Реабилитированы посмертно В Театре.doc на Лесной в Москве прошла премьера «00447», камерной документальной оперы Мастерской Брусникина. Режиссёр Дмитрий Мульков, композитор Андрей Платонов, драматург Елизавета Булаева. Дата премьеры приурочена ко дню памяти жертв политических репрессий. Название оперы отсылает к приказу НКВД № 00447, с которого начался Большой террор. В основу постановки вошли архивы Музея истории ГУЛАГа. «Самым беспощадным образом разгромить» кулаков, церковников, «уголовников» и прочих «антисоветских элементов». Людей поделили на две категории. Первая ушла под расстрел, вторую сослали в лагеря. За два года по этой операции было осуждено свыше 725 тысяч человек. Протоколы допросов, письма следователям проецировались на экран и чеканно отбивались звуком печатной машины, напоминающим дробь автомата. На допрос к микрофону по очереди вызывали осуждённых. Семь судеб. Каждое дело прошло через свой механизм приговора, от районной тройки до расстрельных списков Политбюро. Геворк Аристакесян (Константин Бобков), начальник отделения Бамлага НКВД. Софья Антонова-Овсеенко (Кристина Якимушкина), жена дипломата, «домохозяйка». Якир Иона (Родион Долгирев), дело которого суд рассмотрел за один день, без защитника и без права обжалования. Мать и дочь Неворотовы из Надеждинска (Ирина Маштакова и Алина Рачковская), портниха и шестнадцатилетняя школьница. Священник из Медного Владимир Сабинин (Сергей Фишер). И Мария Мартынова (София Петрова). Платонов не поэтизировал, взял слог протокола как есть и написал аккомпанемент под ритм, который в нём уже был. На сцене звучали голоса людей, у которых этот голос отняли. Так о чём человек говорит перед смертью? Твердит, что невиновен. Говорит о близких. Призывает. Сдаётся. Плачет. Шепчет. Мычит. Молчит. Одни и те же формулировки следствия, «признал себя виновным», «был уличён на очных ставках», возвращаются из уст разных героев. Боль живёт в теле, в интонации и дыхании, в том, как голос держится и срывается. Голоса матери и дочери Неворотовых сближаются до неразличимости, чуть больше двух месяцев между их расстрелами стягиваются в одну фразу. Мульков называет музыку спектакля тризной, коллективным плачем. У расстрелянных из этих дел не было могил. Большинство ушло в братские рвы без имени. Для тех, кто захочет понять тему глубже, театр вместе с режиссёром собрали материалы. Тем же, кто решит послушать голоса героев истории вживую следует знать, что на спектакль нельзя опаздывать. Вход в зал через сцену и после третьего звонка зрителей не пускают. Поклонов не было. Вместо актёров на сцене остались стоять пюпитры с делами осуждённых. И горький постскриптум: «Реабилитированы посмертно». Глаза Театральной вешалки: Старостина Татьяна