Дарья Насонова

В моем доме живет олдлэйди с тростью, которая самозабвенно, самоотверженно, истово меня ненавидит. Не знаю почему — я неизменно вежлива, мы не соседи, но та самая проститутка-наркоманка с верхнего этажа все равно ваша покорная слуга. Идентификация происходит, судя по всему, не по лицу, а по волосам: зимой она спокойно опирается на мою руку, заходит в подъезд, пока я придерживаю ей дверь, улыбается. Но в теплое время, когда голову не скрывает шапка или платок, начинается кошмар, едва я появляюсь в ее поле зрения, плотину прорывает: под нос бормочутся проклятия, приговоры, анафемы, протоколы ХХ съезда КПСС, вспоминается весь род до седьмого колена бессовестной шлюхи, оккупировавшей старый московский дом (я живу в нем пятый год). Однажды я сидела на лавочке в телефоне и очнулась от того, что она колотила меня тростью по руке, чтобы я уступила ей место (у нас во дворе полно лавочек и на этой тоже хватило бы места троим). Никаких диалогов, само собой, между нами не ведется — я абсолютный идейный непримиримый противник любых препирательств со стариками, и скандалы с сумасшедшими олдмэнами и олдлэйдис считаю позором адекватных взрослых здоровых людей (хотя в каталажку ее сдать, конечно, хочется). Вторую неделю нигде ее не вижу. Тревожно, вдруг померла. Дойти до квартиры что ли.