День 7, дневка в Чаваньге. Хранители истории Движуха в Чаваньге начинается с самого утра: рыбаки идут к морю, бабушки — в огороды, рабочие — в колхоз. Рыбколхоз «Беломорский рыбак» — сердце села. Его расцвет далеко в прошлом, но здесь все еще числятся 28 работников, которые, помимо рыбной ловли (которой совсем не много), выполняют разную работу в селе. С утра мужики собираются на разнарядку и, получив задания, расходятся по рабочим местам. Кто-то — косить траву, кто-то — разбирать старый дом, кто-то — выравнивать площадку и так далее. Именно сюда в своё время завезли якутских лошадей, чтобы делать из них не то колбасу, не то туризм. И, поскольку ничего не вышло (мы готовим материал про лошадей Терского берега, где расскажем о том, что пошло не так), — отпустили их на свободу. В селе бродит несколько небольших табунов, в одном из них два жеребёнка. Жители относятся к животным как к бродячим собакам и кошкам: есть и есть. Кто-то гоняет, кто-то подкармливает из жалости. Колхозники даже заготавливают для лошадей сено на зиму. На сеновал нас отвёл Николай, но не за сеном и не за тем, о чем вы подумали, а чтобы показать новенький карбас. Мужчина — мастер на все руки, он до сих пор изготавливает поморские рыбацкие лодки по традиционной технологии. Ветхие карбасы лежат по всему Терскому берегу — печальное и красивое зрелище. Лодки, отслужившие свою службу, рыбаки не утилизируют, а оставляют на берегу «умирать» — местные говорят, что эта традиция выросла из уважения (впрочем, другие объясняют, что просто разбирать и вывозить их муторно, плюс непонятно, что делать с этими просмоленными досками). На воде карбасы тоже есть, но их немного: большинство людей давно перешли на «моторки». Сделать карбас — целое искусство! Николай объяснил, что сперва надо найти и выкопать в лесу подходящую ёлку с корнем, который изгибается под нужным углом (раньше на поиски таких елок выходили целые экспедиции). Природный изгиб дерева обеспечивает ту самую нужную форму носовой части лодки. Потом надо напилить доски, наковать 600–800 гвоздей, которыми сколачивается каркас... Раньше карбас «шили» — доски сшивали вицей или кожаными ремнями. Местные до сих пор говорят «шить», хотя используют гвозди. Карбас Николая без преувеличения шикарен, но желающих его купить нет почти два года. Как и новых заказов. «Уходит история, — печально говорит Николай. — Но мы её храним, пока можем». В обед мы с Ильёй и Настей из Лес и ветер зашли к еще одному хранителю истории — отцу Василию. С 13 лет он записывал воспоминания и песни своих родных и местных жителей. А уже во взрослом возрасте начал ездить в архив и собирать данные о своём роде и о жителях Чаваньги. Когда он рассказывает, складывается ощущение, что ему в голову внедрили ИИ — мужчина нашёл родственников вплоть до конца 17 века и помнит все даты, имена и фамилии. Большинство личных вещей предков отца Василия сейчас в Мурманском музее, но кое-что хранится и дома. «У нас такое есть, я вам сейчас покажу — вы ошалеете!» — говорит 18-летний сын отца Василия Коля. И показывает лавку 19 века, подаренную прадеду отца Василия в 1900 году — на её обороте клеймо мастера и дарственная надпись. А затем приносит штык прапрадеда с Первой мировой войны. Хранится в доме и икона, чудом вынесенная кем-то из старой церкви. Много лет она служила столешницей — люди не знали, что это икона, и просто пили чай за столиком. Однажды они решили поменять клеёнку и ахнули. Позвонили отцу Василию, как главному хранителю древностей, и передали ему. Отец Василий рассказал, как была устроена жизнь в селе при царе, что из себя представляли тони, которые сейчас стоят практически пустые. А когда мы уже собрались уходить, спел нам несколько поморских песен. И, если вы продолжите читать наши истории с Терского берега, то скоро увидите и услышите это! #такойпуть_кольский Фото: Дарья Асланян