Мой знакомый - арабский интеллектуал (сценарист, музыкант) - опубликовал свое видение текущего момента, которое разделяют многие на Ближнем Востоке. Далее - прямая речь. "Я ненавижу политическую религию — во всех её проявлениях, без исключений. Ненавижу её, когда она говорит языком мечети, и когда она говорит языком «демократии с крылатыми ракетами». Ненавижу её, потому что она всегда требует одного и того же – подчинения. А теперь — к сути. Говорят, война закончилась. Это неправда. Закончился лишь первый акт. Закончился, потому что стороны упёрлись в предел — не воли, а цены. Это не мир. Это пауза, в которой каждый считает потери и проверяет, не дрогнул ли другой. США и Израиль били Иран точно, глубоко, болезненно. Они показали, что могут дотянуться куда угодно. Разрушили, убили, продемонстрировали технологическое превосходство. Но не сделали главного — не сломали Иран. Не заставили его опустить голову. Не заставили его изменить язык. Иран выстоял. Заплатил — да. Потерял — да. Получил удары, которые будут отзываться годами — да. Но не капитулировал. Не перешёл в режим оправданий. Не стал просить пощады. И вот здесь проходит граница. Поражение — это не разрушенные города. Поражение — это изменённое поведение. Поражение — это когда ты начинаешь говорить чужими словами. Этого не произошло. Но и победы Ирана нет. Победа — это когда ты навязываешь свою волю. Когда после войны мир начинает жить по твоим правилам. Этого тоже не произошло. Значит, перед нами не завершённая война, а отложенное решение. История уже давала подобные примеры. Советский Союз в войне против нацистской Германии потерял, по разным оценкам, более 27 миллионов человек. Были уничтожены тысячи городов и деревень. Целые регионы превратились в руины. Промышленность откатилась назад на десятилетия. Земля была выжжена, железные дороги — разорваны, мосты — взорваны. Но вопрос был в том, кто в итоге диктует правила после Второй мировой войны. Ответ известен. Разрушение — это всегда часть войны. Иногда — неизбежная. Иногда — тотальная. Но оно не отвечает на главный вопрос: кто остался субъектом. Сегодня этот вопрос снова открыт. Если Иран проиграл — почему с ним договариваются? Если он сломлен — зачем останавливать удары? Если он выведен из игры — почему его продолжают учитывать? Ответ неудобен, но очевиден. Потому что он не сломлен. Потому что он остался субъектом. И вот здесь начинается неприятное. На фоне этого почти весь регион выглядит иначе. Арабский мир сегодня — это не игрок. Это пространство. Пространство, через которое летят ракеты. Пространство, на территории которого решаются чужие задачи. Пространство, которое предоставляет базы, коридоры, деньги — но не формирует повестку. Одни страны стали передовыми линиями. Другие — переговорными площадками. Третьи — финансовыми донорами. Но никто — центром принятия решений. И это главный итог этой войны для региона. Не то, сколько было ударов. Не то, кто сколько потерял. А то, кто говорил — и кто молчал. И это главный провал, а не результат конкретной войны. США показали, что всё ещё способны управлять масштабом конфликта. Но также показали, что цена растёт. Израиль продемонстрировал эффективность, но и предел этой эффективности: сила разрушает, но не завершает конфликт политически. Иран показал другое: что даже под максимальным давлением можно не согласиться на роль проигравшего. Это не делает его модель правильной. Это делает её устойчивой. А устойчивость — это валюта в этой части мира. Перемирие, о котором сегодня говорят, — хрупкое. Оно держится не на согласии, а на расчёте. На временном совпадении интересов не идти дальше прямо сейчас. Но главный вопрос уже задан: кто теперь решится открыть следующий раунд — и кто окажется готов заплатить цену до конца? Готовьтесь. Карты региона ещё не перерисованы — они лишь приподняты над столом. И рука, которая бросит их заново, уже занесена".