Стори-кружочек, выложенная на днях в одну все еще популярную соцсеть, хорошо разлетелась по личным сообщениям. Значит, то самое «не POV, а рил» отозвалось: причин для радости у печальных юных взрослых (и не только) все меньше, и лишь продленная электронная подпись вызывает улыбку, как и вставший куда надо ботокс. Текст о нем даже недавно вышел у New York Mag под заголовком «Год, когда все мои друзья поставили ботокс». Выступать в любимом в телеграме жанре пересказа не буду (лучше дам ссылку), лишь перенесу сюда мысль на подумать: инъекции ботулотоксина и правда когда-то считались уделом тех, кто боится старения и готов на тотальную заморозку эмоций, лишь бы не уродовать лицо заломами от их проявления. В популярной культуре женщин с «замороженными лицами» даже высмеивали, и мой неокрепший мозг, конечно, тоже поддался этому проявлению мизогинии. Как я от этого избавилась? 10 лет назад, деля трехкомнатную квартиру в Петербурге с двумя девушками, я училась у них мудрости старших. В один из вечеров на нашей уютной кухне они начали обсуждать, что лоб снова морщится, и надо бы еще кольнуться. «Чем кольнуться?» — робко спросила 19-летняя я. «Малышечка, ботоксом! Все это делают, когда им переваливает за 27». Тогда во мне что-то сломалось (предрассудок треснул), и на месте этих наивных руин построилось убеждение: раз мои крутые взрослые соседки, самые красивые на свете, практикуют инъекции ботулотоксина, то и я буду. Мне перевалило за 27, препарат я уже несколько раз обновляла и вижу эффект от его применения. Поддержу автора New York Mag — мы только начинаем спокойно говорить о ботоксе как о способе ухода за собой, а не как о сомнительном самоповреждении (о мифах вокруг препарата писала тут). Однако, способность принимать свои изменения — штука более необходимая и сложная в реализации.