Старая площадь

ЭКСПЕРТНЫЙ ВЗГЛЯД. Продолжающаяся война в Персидском заливе усиливает экономические риски. Количество участников конфликта фактически возрастает, его потенциальная длительность остается неизвестной. О том, чего ждать миру в эти дни, мы узнали у экспертов. Экономист Сергей Храпач: Конфигурация нефтяной логистики из Ближнего Востока, прежде всего, повлияет на обеспечение нефтью и газом КНР, при этом Иран вряд ли решится полностью заблокировать пролив для прохода танкеров. Существенного и, главное, долговременного повышения стоимости ближневосточной нефти, да и нефти в целом, из-за конфликта вряд ли произойдет, не считая краткосрочных спекулятивных реакций, что почти никак не скажется на нефтедобыче, экспорте нефти и газа из России. КНР не пойдет на активное инвестирование в доставку нефти по нефтепроводам из России, сама РФ оперативную постройку таких коммуникаций не освоит. США в глобальном плане борется вовсе не с Ираном, а с КНР – своим единственным геополитическим конкурентом, ограничивая возможности обеспечения Поднебесной нужным для ее экономики нефтью и газом. Директор по стратегии ИК «Финам» Ярослав Кабаков: Политика США на нефтяном рынке — это уже не санкции, а передел предложения. Давление на Венесуэлу и Иран выстраивает управляемый дефицит: часть баррелей удерживается вне рынка, геополитическая премия вшита в цену. Узкое горлышко — Ормузский пролив. Даже без блокады риск вокруг него разгоняет страховку и фрахт, поддерживая котировки. Для России это выглядит как подарок — и как ловушка. Краткосрочно рост цен усиливает выручку. Среднесрочно растет санкционная плотность: вторичные ограничения, контроль логистики, давление на расчеты. Издержки закрепляются, маневр сужается. Главный риск — концентрация на Китай. Если поставки из Венесуэлы и Ирана в КНР сокращаются, Москва наращивает экспорт. Но вместе с объемом растет зависимость. РФ становится опорным поставщиком Китая в его противостоянии с США — и автоматически частью конфликта. В сценарии эскалации Вашингтон бьет не только по Пекину, но и по его энергетическому контуру. Ограничения против китайских банков и судоходства превращаются в удар по российской выручке. Пекин, в свою очередь, жестче торгуется по дисконту и ускоряет диверсификацию. Российская нефть — не премия, а ресурс вынужденной зависимости. Если США частично вернут на рынок «отложенные» баррели из Венесуэлы или снизят градус вокруг Ирана, конкуренция за китайский спрос усилится. Скидка на российскую нефть рискует стать структурной. Выигрыш от турбулентности — тактический. Стратегический риск — оказаться сырьевым придатком одного покупателя в мире, где нефть снова используется как инструмент силы. Доцент Финансового университета при Правительстве РФ Николай Яременко: Война такого масштаба неизбежно вызовет глобальный энергетический шок. Для России последствия будут дуалистичными: колоссальные прибыли в краткосрочной перспективе и системные риски в долгосрочной. Иран контролирует Ормузский пролив, через который проходит 20–25% мирового потребления нефти. Перекрытие пролива подбросит цены. Резкий рост стоимости топлива вызовет новую волну инфляции в США и ЕС, что заставит их центробанки держать высокие ставки, тормозя мировую экономику. Рост цен на нефть и газ позволит России быстро наполнить бюджет и ФНБ, несмотря на санкционные дисконты. Российская нефть Urals станет критически необходимой миру, что может ослабить соблюдение «ценового потолка». Если Катар, крупнейший поставщик СПГ, не сможет возить газ через пролив, Европа окажется в критической зависимости от любых альтернатив, включая российский трубопроводный газ и СПГ. Внимание и ресурсы США будут отвлечены от Украины на Ближний Восток, что может привести к сокращению военной помощи Киеву. Краткосрочно Россия получает финансовый карт-бланш из-за дорогих ресурсов. Однако в долгосрочной перспективе дестабилизация крупнейшего регионального партнера (Ирана) и риск глобальной рецессии делают этот сценарий крайне опасным для стабильности российской экономики. Позитив ограничивается только «ценой отсечения» нефти.