Stalag Null

(в сторону: про "Одиссею" Нолана – Нолан-то внезапно на нашу территорию зашел; постараюсь без, кхм, спойлеров) Удивительно: насколько далеки оказались все споры и претензии в интернете от, собственно, содержания фильма; что-то это да говорит об уровне дискуссий в наше время. Нолан, вопреки ожиданиям, вообще не стал снимать историческое кино. Подход так-то абсолютно оправданный – материал "Одиссеи" не предполагает прямого исторического решения. С "Дюнкерком", например, все было понятно: есть конкретный эпизод из недавного прошлого – эвакуация войск весной 1940 года из-под Дюнкерка. С "Одиссеей" же никакого конкретного эпизода нет, а есть мифологический эпос, где смешаны разные исторические пласты (вдобавок отстоящие друг от друга на несколько веков). Что же Нолан снял? А он снял собственную интерпретацию эпоса. Как по мне, интерпретация эта целиком попала на территорию "военного кино" – т.е. на нашу с вами. (War studies вообще невозможны без разговора, как война представлена в культуре, и как культура осмысляет войну). На территории "военного кино" можно работать с самыми разными темами. Нолан работает с результатами: в том смысле, в котором у Гойи в серии "Бедствия войны" есть офорт "Результаты" ["Las reasultas"]. "Одиссея" – кино о последствиях войны: о травме, о вине, и, в конечном счете, о том, как насилие чудовищных масштабов и связанное с ним попрание моральных норм разрушает саму ткань цивилизации. Переосмысление "Одиссеи" как пост-травматической истории не Нолан, конечно, придумал. Есть известная книга у психиатра Джонатана Шея – "Одиссей в Америке" [ Odysseys in America: Combat Trauma and the Trials of Homecoming ]. Если вкратце, она о том, как тяжело по-настоящему вернуться с войны; свой опыт клинической психиатрической работы Шей сопоставляет, собственно, с "Одиссеей" Гомера. Есть расхожее выражение, что невозможно снять по-настоящему антивоенное кино. Я бы сказала иначе: не невозможно, но крайне трудно. "Одиссею" Нолана я отношу к таким успешно антивоенным фильмам. Нолан любит строить повествование так, чтобы нагнетать: иногда саспенс, как в "Дюнкерке", иногда что-то еще, а вот тут, в "Одиссее", он нагнетает смысл, или, если угодно, месседж. Поэтому мы видим не только Одиссея и его товарищей – мы с самого начала видим и другую сторону. Очень многие произведения о войне другой стороной пренебрегают, либо попросту не вытягивают ее. В "Оппенгеймере", например, нам не показали ядерной бомбардировки – и, как мне кажется, на уровне структуры и посыла фильма это большое упущение. Да, все знают, что бомбардировка Хиросимы и Нагасаки – жуть и ужас. Но знание из головы не склеивается с нарративом фильма; Оппенгеймер и его рефлексии существуют в раздражающем отрыве от реальности. Не так совсем в "Одиссее". Тут Нолан на другой стороне сосредоточился: вот переосмысленный эпизод с Цирцеей, и в ее лице другая сторона говорит "а что я должна делать, когда ко мне вваливается отряд вооруженных мужчин", и "возвращайтесь обратно в свои личины" ("личиной" она называет их человеческий облик); вот эпизод с Циклопом, с которым, оказывается, можно было попробовать поговорить, но "теперь-то уже поздно"; вот, в самом конце фильма, взятие Трои – невыносимо долгий, страшный эпизод, после которого не остается уже никаких вопросов. Нолан верит в цивилизацию и видит в ней ценность – хоть и отмечает недостатки и злоупотребления. И посыл у него ясный: цивилизацию можно уничтожить лишь изнутри. Лишь руками ее носителей, — потому что, как считает Нолан, главное в цивилизации это ее моральное ядро: ее законы, ее нормы, ее представления о правильном и неправильном. Отказ от морального ядра приводит к тому, что весь мир вокруг начинает ломаться. И вот уже герои раз за разом оказываются у чудовищ, которые почему-то не соблюдают зевсовы законы гостеприимства и жрут этих самых героев только так. (В фильме, как и у Гомера, повествование нелинейное, поэтому глобальный смысл всего происходящего в начале зритель поймет лишь во второй половине). Результаты войны – и пост-военное состояние в целом – позволяют Нолану поговорить о судьбе цивилизации вообще: тут уже, без всяких экивоков, привязав свое переосмысление "Одиссеи" к нашим временам. В общем, как хорошо сформулировал один западный историк-античник в рецензии: фильм, в конечном счете, о том, что "варвары у ворот – это мы сами". *** В общем, я фильмом довольна чрезвычайно – и белградский наш зал, битком набитый, сидел три часа безмолвно, даже чипсами никто не хрустел – т.е. это еще и страшно все увлекательно сделано.