"СПЕЦНАЗ РОССИИ" (МЕДИА ГРУППА)

Песни записывали на кассеты во время спонтанных встреч, передавали из рук в руки, и фамилию могли просто не запомнить. В начале 1980-х вывозить из Афганистана кассеты с песнями о войне запрещалось. Но солдаты находили способы сохранить дорогие им записи: прятали кассеты в термосах, перевозили в автомобильных покрышках. И это удавалось. Так песни «уходили в народ». В результате творчество Виктора Верстакова того периода стало частью неофициальной летописи афганской войны. Для кого-то фамилия автора ещё какое-то время оставалась неизвестной, зато тексты песен были близки и понятны каждому, кто хотя бы раз сидел с гитарой в солдатском кругу. Особое место занимала песня о собаке-сапёре Нюрке. В нескольких четверостишиях автор сумел рассказать целую историю, в которой отразил боль утраты и горькое осознание цены войны: Плачет Нюрка, живая душа, Слёзы с кровью смешались на лапах. Ах, как Нюрка была хороша — Самый тоненький чуяла запах. Верстаков-поэт обладал редким качеством — умел делать акцент в историях на простых человеческих чувствах. Он не поэтизировал войну и сам подвиг, это были эпизоды из жизни, которых другие могли не разглядеть или же не сумели бы выразить словами. «МИР ПРЕКРАСЕН, СОЛДАТ!» Друг Виктора Глебовича Юрий Трифоненков запомнил рассказ Верстакова об одном из тяжёлых подъёмов в горах вместе с 357-м гвардейским парашютно-десантным полком (в/ч 48059), который входил в состав 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Солдаты поднимались на большую высоту с обмундированием, весившим около сорока килограммов. Многим становилось плохо: от перепада температуры кружилась голова, некоторые теряли сознание. Офицер, командовавший группой, хлестал солдат по щекам и кричал: «Мир прекрасен!». Жестоко? Возможно! Но это работало, приводило в чувство, и солдаты шли дальше. В этом эпизоде, который запомнился Верстакову на всю жизнь, заключена особая фронтовая интонация: на войне слова порой обретают иной смысл. Они могут быть одновременно приказом, вызовом, попыткой удержать человека на грани физических возможностей. И это дало результат: до места назначения дошли все. Эти впечатления он отразит в стихах: Обернёшься назад — Выше нет высоты. Мир прекрасен, солдат, Да подъёмы круты. Ни тропы, ни следа — Льды и скалы в навал. Здесь никто до тебя Никогда не бывал… В этих строках нет ни героизма, ни отвлечённых рассуждений о мужестве. Есть отдельно взятый человек, которому трудно, который устал и которому страшно. И всё же он продолжает идти. Есть горы, не оставляющие выбора, и фраза, способная удержать от отчаяния – «Мир прекрасен, солдат!». Виктор Глебович редко говорил о войне отвлечённо. Его интересовали конкретные люди, их поступки, реакции, слова, случайные детали, которые остаются в памяти навсегда. Он наблюдал, реагировал, переживал. А потом записывал — это были не только очерки в газету, чаще — стихотворные строки. Из них вскоре рождались песни. Так появилась легендарная «Девятая рота»: Ещё на границе и дальше границы Стоят в ожидании наши полки, А там, на подходе к афганской столице, Девятая рота примкнула штыки. Девятая рота сдала партбилеты, Из памяти вычеркнула имена, – Ведь если затянется бой до рассвета, То не было роты, приснилась она… Кстати, нередко, выступая на концертах, Верстаков, упоминая об этой песне перед исполнением, говорил: «И есть такой фильм, но он мне не нравится». Можно догадаться, почему: снимали те, кто войны не видели, оттого много пафоса, искажение реальных событий. ЗАИНТЕРЕСОВАЛСЯ ПОТУСТОРОННИМ МИРОМ По словам близких, у Виктора Глебовича было сложное отношение к религии – сказывалось воспитание в коммунистической семье, но вот темой шаманизма он внезапно заинтересовался, когда узнал, что его товарищ Андрей Эдоков — внук алтайского шамана Килеша. — Как-то мы говорили о случайностях на войне, когда удавалось спастись вопреки всему. Я рассказал, как меня, тогда ещё гражданского журналиста, «вертушка» забирала на ходу, под обстрелом, — рассказывает Андрей. Журналисты в тот день попали в окружение.