Special Agent Makarova

две ночи подряд мне снились ракеты — и это большой комплимент Пинчону, удивить человека, читающего книгу не впервые и знающего о каркасе истории из ритмических взрывов непросто хочется рассказать о двух парадоксах: фонетическо-лингвистическом и, скажем так, сентиментально-оптимистическом Gravity’s Rainbow я читала в первый раз на русском, поэтому сравнить силу языка могу. Well known, книжка сложная в том числе из за того, что каждому герою присуща своя манера письма (oh, hello, James Joyce). Это замечаешь по очевидной смене тональности, синтаксиса, лексики, грамматики — и это можно (но с бОльшим трудом) отследить и в переводе; а еще это видно фонетически и визуально —здесь вы можете увидеть главу полную букв z и g, а там - o и l. И это в переводе уже несчитываемо. Текст начинает звучать как джазовая композиция или как статья в немецкой газете или как порнофарс, все сливается в параноидальную симфонию внутри ракетного каркаса — кайф. И, в чем парадокс, из за этой плавающей стилистики текст на английском читается если не проще, то точно более понимаемо, чем в переводе…. Второй парадокс можно обозначить просто: Томас Пинчон after all - безнадежный романтик. Посреди параноидально-эзотерических текстов (“…how else would They know?”), посреди сомнений в себе и своей реальности (“ I’m coming down with a little psychosis here, or something funny is going on, right?”), посреди the Pavlovians и их экспериментов (poor dog Vanya), посреди outside forces с их надзирающем контролем (“the Empire has no place for dreams”), посреди “bomb-pierced” городов, между взрывами ракет (isn’t it about sex?), в конце трехстраничных абзацев с параболически движущимися мыслями ты вдруг обнаруживаешь не просто сентиментальное, но даже - наивное: “Will we have to stop watching the sky?” За мыслями о тщетности поиска справедливости (“suppose we considered the war itself as a laboratory?”) следует чистая ода любви (“They are in love. Fuck the war.”) После хроник садизма и попыток найти смысл среди насилия и пустоты (or as Pynchon calls it “one event after another” :)) ты видишь прекрасное старо-голливудское, буквально Casablanca-styled “Between you and me is not only a rocket trajectory, but also a life.” Каждый раз улыбалась. and oh boy how devastating it is to talk about a book in a language other than the one you read it in. feels like walking a tightrope between two parts of the brain — the one has had dreams about V-2 and the one that’s translating it loudly; and I’m sick of my own voice doing this:))