15 ноября 1988 года — дата, знакомая всем любителям космонавтики, ведь в этот день запустили систему «Энергия — Буран». Мы попросили нашего постоянного колумниста Ивана Розанова собрать «байки» того времени, чтобы прочувствовать атмосферу невероятного свершения в условиях неопределённости, бюрократического хаоса и дефицита ресурсов. Однажды Валентин Петрович Глушко опаздывал на коллегию в министерство. Сев в машину, он бросил шофёру: «У меня остаётся мало времени — я опаздываю!». Шофёр выскочил на осевую линию Ярославского шоссе и помчался, громко сигналя. У поста ГАИ их остановил инспектор. Шофёр выскочил из машины и принялся объяснять ситуацию. Инспектор, конечно, отпустил машину, но драгоценные минуты были потеряны. Когда водитель вернулся за руль, Глушко холодно заметил: «Я же сказал вам, что у меня нет времени, а вы ещё нарушаете правила движения…». Эту историю ракетчики потом часто пересказывали как анекдот, но в нём звучал настоящий Валентин Петрович — требовательный, пунктуальный и не терпящий паники. При подготовке к первому пуску «Энергии» испытатели ночами не спали, проверяя каждую из тысяч электрических цепей. Один известный специалист своего инженерно-конструкторского дела почти полгода жил на площадке без выходных. Когда наконец всё заработало, но ликование длилось всего миг — руководители пуска тут же призвали к порядку: работа продолжалась. Но именно в этом миге и заключалась вся поэзия космонавтики — победа над хаосом, над сложностью, над сомнениями. Генеральный конструктор «Бурана» Борис Иванович Губанов однажды шутил в кругу коллег: «Если бы я стал Генеральным секретарём, я бы остался на пуск». Обидно ему было, что Михаил Горбачёв на пуск «Энергии» не явился, уехал досрочно с Байконура. На что первый зам Губанова тут же парировал: «Потому ты и не Генеральный секретарь, а главный конструктор». Все засмеялись, но в этой шутке чувствовалась горечь — ведь пуск был для них важнее власти и амбиций. И, конечно, нельзя не вспомнить историю с двумя касками Горбачева. Во время визита Генерального секретаря на стартовый комплекс ему вручили каску — по технике безопасности. Горбачев надел её, обошёл старт и аккуратно вернул каску командиру части. Но тут замполит части выхватил её из рук Горбачева, прыжками помчался к уазику и умчался со стартовой площадки. Через пару недель режимщик (по-современному — безопасник) увидел ту самую каску в шкафу своего замполита с табличкой: «В этой каске Горбачев посещал стартовый комплекс…». А ещё через несколько дней — точно такую же каску в шкафу у замполита полигона. И ещё одну — в музее космонавтики. «За такую касочку можно было попросить перевод в Приарбатский округ или досрочного присвоения звания», — усмехался режимщик. И действительно — вскоре его замполит получил подполковника. Но самая знаменитая история тех лет, пожалуй, связана с академиком Владимиром Павловичем Барминым — генеральным конструктором по наземному оборудованию космодромов и стартовых столов. Когда пакет (связка модулей первой ступени и второй системы ракеты-носителя) уже стоял на старте, один из «башмаков» — опорно-закрепляющих устройств — упрямо отказывался разворачиваться. Никто не знал, что делать: снимать изделие со старта — значит срывать сроки, а Госкомиссия уже в пути. В этот момент на площадку зашёл сам академик Бармин. Он молча развернул чертежи, погрузился в размышления, а потом коротко произнёс: «Лом». Уже через минуту великий конструктор с ломом в руках шёл к ракете. Пакет приподняли, Бармин ткнул ломом в нужное место, кто-то помог приложить усилие — и «башмак» зашевелился. «Опускай!» — скомандовал он. Всё заработало штатно. С тех пор боевой расчёт не расставался с «барминской кочергой» — так они называли свой надёжный лом. «Всё-таки великая вещь — мудрая молекула с седой барминской головы!» — говорили офицеры-ракетчики.