Мертвая вода Почему реки Тура и Тобол стали кладбищем для своих обитателей и суровым предостережением всем нам Автор: Евгений Федоринов Утро возле рек в Тюменской области теперь не пахнет речной свежестью – в воздухе висит тяжелый, гнилостный дух, от которого першит в горле и хочется скорее уйти с берега. Вода в реках Тура и Тобол стала мертвой: темная, маслянистая, без единого признака жизни. У берега лежат хлопья пены, а течением к мостам прибивает рыбу – стерлядь, нельма, ту самую уникальную рыбу, ради которой сюда десятилетиями приезжали и местные, и рыбаки издалека. Теперь эти берега отдают не запахом ухи и костра, а запахом беды. Речники и рыбаки заметили это первыми: еще недавно тут все жило – плескалась рыба, шумела вода, сновали птицы, – а теперь тишина такая, что становится не по себе: будто привычный мир разом замер, и в этой неподвижности чувствуется что-то неправильное, тяжелое. Волны есть, но пустые: ни всплеска, ни ряби, ни намека на движение под водой. Эта пустота страшнее любого шторма – она говорит о том, что река лишилась всех своих обитателей. Для местных это родные места, знакомые с детства: тут бегали босиком по кромке воды, тут учились плавать, тут собирались всей семьей на выходных, тут ловили рыбу к ужину. И когда река вдруг перестала быть «своей», привычный мир дал глубокую, болезненную трещину, и пока непонятно, как все это исправить. По данным Нижнеобского территориального управления Росрыболовства, гибель рыбы в Туре вызвана острым дефицитом кислорода – его уровень упал ниже 1 мг/дм³ из-за аномального паводка и окисления смытой в реку органики; при этом токсикологического отравления специалисты не выявили. Губернатор Тюменской области Александр Моор подтвердил критическую нехватку кислорода и отметил, что восстановление популяций будет идти по двум направлениям: «сорные» породы смогут восстановиться самостоятельно, а для ценных видов скорректируют программу зарыбления после оценки ущерба, когда уровень воды нормализуется. Картина, которую видят люди, пугает своей безжизненностью. Рыбаки, годами знавшие каждую заводь, теперь возвращаются с пустыми садками и тяжелым чувством. На берегу стоят молчаливые группы мужчин в промокших сапогах, обсуждают не снасти и наживку, а бедствие, накрывшее обширный регион. В разговорах – не только горечь, но и злость: люди хотят знать, кто ответит за то, что река, кормившая поколения, вдруг стала кладбищем для всего живого. Трагедия оказалась многослойной: беда не ограничилась реками Турой и Тоболом – частично утрачена ихтиофауна и в Иртыше, Тавде, Исети. Для местных это звучит почти как приговор: если зараза пошла по целой водной системе, значит, удар пришелся не по одной реке, а по всему бассейну региона. Даже старожилы, привыкшие к капризам сибирской погоды, признаются, что такого не помнят: вода будто перестала быть родной – будто земля под ногами стала менее надежной. Продолжение читайте на нашем сайте! Изображение сгенерировано нейросетью