Всякое

Астон Д. Британская контрразведка в мировой войне : пер. с англ. - М., 1939. Еще один совершенно очаровательный фрагмент: "Обычно я носил свои материалы в незапертом саквояже. Мне кажется, что лучший метод хранения секретных бумаг, не возбуждая подозрения посторонних лиц, — делать вид, что они не имеют серьезного значения. Но, признаюсь, однажды, провозя планы минных заграждений портов одной крупной иностранной державы, я дрожал в глубине души, как бы мой метод не оказался ошибочным; все же эти планы были доставлены благополучно. Я помню только два случая, когда я прибегал к театральным трюкам, применяемым героями шпионских романов при перевозке секретных планов или бумаг. Однажды, проезжая по железной дороге, я неожиданно прибыл на границу ночью — раньше, чем я рассчитывал. Я ехал будто бы на охоту, и у меня было с собой много патронов; на границе с меня потребовали большую пошлину, а у меня не хватило денег. В четырех патронах у меня вместо дроби были заряжены секретные материалы, сверху забитые пыжами; я полагал, что в случае ареста я сумею уничтожить свои секретные бумаги, расстреляв патроны. Очень трудно было на границе спрятать эти четыре патрона в карман, не возбуждая подозрений. Было бы лучше, если бы я не отступил от своих обычных приемов и не пытался прибегнуть к игре в трюки. В другой раз в туристском агентстве Кука мне сказали, что мной заинтересовалась полиция. Я решил, что для обеих сторон будет лучше, если я уеду следующим пароходом. Я отправился в отель уложить свои вещи. Когда я сел за стол в своей комнате и, разложив перед собой один секретный план на очень тонкой бумаге, начал наносить на него некоторые исправления, вдруг кто-то громко постучал в дверь. Я не знаю, разгадали ли психологи тайну того подсознательного аппарата, который заставляет человека в минуты опасности действовать инстинктивно подсознательно. Игрок в крикет иногда обнаруживает мяч в своих руках, не имея представления о том, как он к нему попал, — как будто благодаря действию какого-то особого аппарата. Он и заставил меня мгновенно засунуть мой секретный план в пустую трубку, прибавить сверху немного табаку и закурить, прежде чем сказать на иностранном языке слово «войдите». Вся операция заняла у меня столько же времени, сколько уходит у игрока в крикет на то, чтобы поймать мяч. Мне хотелось бы закончить свой рассказ описанием того, как полицейские агенты, пришедшие арестовать меня, начинают обыск, а предмет их поисков исчезает на их глазах в виде трубочного дыма. Но на сей раз это была всего лишь прислуга отеля, пришедшая справиться о моем багаже. Лишь однажды мне не повезло, и я привлек к себе внимание жандарма. Это было на Парижской выставке 1889 г., на которой я хотел осмотреть выставленные военные материалы. Жандарм запретил мне зарисовать прицельный механизм для стрельбы из судовых орудий при совершенно горизонтальном положении палубы. Этот механизм разрешал, таким образом, проблему точного прицела при обстреле береговых укреплений с корабля — проблему, сильно меня интересовавшую (Галлиполийская кампания могла бы кончиться совершенно иначе, если бы мы располагали подобной аппаратурой). Этот инцидент настолько вывел меня из равновесия, что я уже не решался ткнуть зонтиком выставленные там большие орудия или постукивать по ним костяшками пальцев. Я отправил донесение о самом крупном из этих орудий. Это был экспонат какого-то нового завода, и я в своем докладе особенно подчеркивал быстроту, с которой завод изготовил такое огромное орудие. Когда донесение было отправлено, я узнал, что проклятое орудие было сделано из папье-маше. Лорд Сиденхэм (в то время капитан Кларк) и сэр Десмонд О’Каллаган (в то время капитан) донесли военному министру об этом орудии, но я упросил их не выдавать меня и не упоминать в своем донесении о папье-маше. Примерно в то же время поднялся большой шум по поводу французского взрывчатого вещества под названием мелинит, которое, как полагали, подобно большинству новых изобретений, «произведет революцию» в способах ведения войны. Нам разрешалось заказывать на определенную сумму новые иностранные книги, относительно которых мы думали, что в них найдутся полезные для адмиралтейства сведения. Увидев объявление о книге «Мелинит», я заказал себе один экземпляр через помощника секретаря адмиралтейства (Р.Д. Одри), который без особой симпатии относился к деятельности нового отдела морской разведки. Вскоре я получил фривольный французский роман с изображением на обложке героини, которую звали Мелинита. Я получил книгу от помощника секретаря с запиской, в которой он, передавая мне привет, спрашивал: «Разве собирание подобной информации также входит в обязанности офицеров разведки?» Совет Талейрана начинающему дипломату гласил: «Главное — не усердствуйте чрезмерно». Если он прав, то мне еще многому надо было учиться. В те годы ходило множество рассказов о различных промахах других военных работников. Военный атташе в Париже (ныне знаменитый генерал в отставке) докладывал, что новая французская винтовочная пуля покрыта кожей («cuir»); так он понял французское слово «cuivre», означающее медь. Другие рассказы в том же роде вносили развлечение в нашу работу. Один из наших военно-морских атташе был приглашен присутствовать при испытании иностранного бронебойного снаряда, состав которого являлся секретом. Ввиду торжественной обстановки атташе явился в полной парадной форме. Присутствовало много высших иностранных офицеров. Наш атташе подобрал обломок одного из только что выпущенных снарядов, собираясь отправить его для анализа в Англию. Немного спустя окружающие с изумлением заметили, что из-под полы парадной фрачной формы нашего атташе поднимается струя дыма. Оказалось, металл был еще горячий; атташе пришлось при всей публике вытащить его на свет, хотя некоторое время он героически пытался подражать тому спартанскому мальчику, который спрятал живого лисенка под одежду и не выдал себя, несмотря на боль от укусов зверя". (с)