Полынков был вербовщиком. Он привлекал добровольцев из России и других стран и отправлял их в пересыльный лагерь в Ростове-на-Дону, городе на юге России. Оттуда Полынков и его помощники содействовали переходу людей через украинскую границу для вступления в боевые отряды.[5] На Казанском вокзале он был одет в своей обычной манере, как боец военизированного формирования: выцветшая армейская кепка и свободная пехотная куртка. Горбачёва привыкла к его облику. Её взгляд фотографа с невольным любопытством обратился к человеку, стоявшему рядом с ним. Ростом около ста семидесяти трёх сантиметров, в очках, на вид ему было примерно тридцать лет. Он носил чёрные кроссовки, выцветшие синие джинсы и расстёгнутую чёрную флисовую кофту. Под серой футболкой обозначался небольшой живот. Обычная стрижка — и по форме, и по длине — ничего не говорила о его характере. Тёмная борода росла неравномерно, а цвет лица выдавал человека, редко бывающего на свежем воздухе. Рядом стоял массивный чёрный чемодан на колёсах, доходивший ему до пояса. Он был таким большим, что хозяин, пожалуй, мог бы поместиться внутри.[6] Горбачёва растерялась и немного разочаровалась. Это и есть американец? От него совершенно не исходила та фаталистическая бравада, к которой она привыкла, фотографируя добровольцев. Никакого романтического образа. Перед ней стоял турист. Горбачёва представила поля сражений Донбасса: неподвижные тела, разбросанные по земле, горящие танки, беспощадную артиллерию, вновь и вновь уточняющую наводку, — и американца, который идёт среди всего этого, таща свой чемодан. Разговор складывался непросто. Американец назывался русским именем — Василий. Это сбивало Горбачёву с толку, особенно потому, что, пытаясь говорить по-русски, он запинался. Русский явно не был его родным языком, да и достаточной разговорной практики у него не было: поддерживать сколько-нибудь продолжительную беседу он не мог. Перешли на английский. Горбачёва переводила Полынкову как умела: английский он знал хуже неё. Разговор зашёл о войне в Донбассе. — Ты уверен, что хочешь ехать? — спросил Полынков Василия. — Да, — ответил Василий. — Я очень хочу поехать. — Ты ведь понимаешь, что это очень опасно? — Я готов.[7] Василий не упомянул о каком-либо военном опыте. На его одежде не было опознавательных нашивок. Не было видно ни шрамов, ни татуировок, которые могли бы свидетельствовать о соответствующем прошлом. Горбачёва думала, что встречала все типы людей, отправляющихся на войну, но перед ней оказался новый — человек, которому там не место. Прислали тут мне одну книгу, читаю с интересом.... Пока мало расхождения с реальностью. За исключением терминов и формулировок. Разумеется я не был вербовщиком, наёмников. Я был координатором добровольцев. Единственное, кто такой этот Райли, мы уже знали. @soldat_prav