Софья Эрнст

С недавних пор стараюсь не материться. Причины веские. В начале августа ездила в Псков с Алиной Насибуллиной к старцу Олегу Тэору. Я не задавала никаких вопросов, а отец Олег сказал сразу, что все будет хорошо, если не буду сквернословить. Приняла это как завет, стараюсь выгнать брань из своей жизни. Но будет трудно, предчувствую. В русском человеке мат укоренен сильно — это связано с нашим культурным кодом и традицией. Вот, например, целый пласт народного фольклора — срамные сказки. В них нарушение приличий становится художественным приемом (слегка напрашиваются параллели с артхаусным кинематографом). Сюжеты строились вокруг секса и сексуальности, сватовства и брака, неверности, глупых и похотливых мужей, хитрых жен и тд. «Срам» часто не описывался прямо — в ход шли каламбуры, двусмысленности, недоговаривания. Отчасти это было развлечением, конечно. И в тоже время позволяла временно перевернуть социальный порядок — обсудить запретное, высмеять пороки, вскрыть какое-то системное нарушение. Еще один излюбленный сюжет, конечно же, про обманчивые формы: в срамных сказках почтенный часто оказывался непочтением, умный — дураком, старший — беспомощным и тд Срамные сказки часто используют совершенно невинную завязку и переход к «сраму» становится неожиданным для слушателей. Или весь сюжет держится на одном слове, у которого есть приличное и неприличное значение. Короче, это богатая фольклорная комедия языка, а не какие-то там хорни рассказы. А еще уникальность срамных сказок в том, что далеко не всегда они были протестом против морали или социальных норм — скорее наоборот, часто они выполняли как раз морализаторскую функцию. И даже терапевтичную: позволяли работать с табу, переворачивать иерархию, посмеяться над телом и его стигматизированными проявлениями, безопасно поговорить о страхах.