Кто откажется от любви? Держим пари: никому не удастся. Музыка почувствует это первой и расскажет — прежде либреттиста. Еще и законспектирует. Шесть нот — символ завершенности из недавнего прошлого, все гласные, что есть, в строчке эпиграфа, строгий порядок и шахматная доска, не пускающая за пределы выбранных тональностей, — за алфавитом Cosi fan tutte наблюдал Ярослав Тимофеев. Конструировал школу Моцарт вместе с да Понте. “Так поступают все женщины” — почти провокация. Поле для риторической диспозиции. И последний совместный опыт композитора и либреттиста, обернувшийся бесчисленным количеством ансамблей и безупречной синхронизацией музыки со смыслами. Жаль, ни в 18, ни в 19 веке этого почти не заметили. Все силы ушли на попытки "убраться" от неподобающего сюжета, в который — между прочим — вложились Овидий, Бокаччо, Пьер де Мариво, современная авторам химия и древнегреческая мифология. Ну, может, еще анекдот в светских кругах, но это не точно. Что происходит в опере? Этикетную компанию из двух пар влюбленных перемешивают, обращая в четыре пылающих треугольника. Спрогнозировать успех предприятия поначалу могут лишь законы музыкальной гармонии и персонажи второстепенные, решившие опробовать на “молодых" всю университетскую программу. Внезапная разлука, новые ухаживания, испытание жалостью, комплименты, лесть, мольбы, уединенные свидания — невинным сердцам предлагают целый научный ассортимент, пока зритель вознаграждается возможностью наблюдать нечто интимное. Рождение чувства. — “Ах, она вдруг полюбила!” — обычно в опере так происходит, — говорит Ярослав Тимофеев. — Очень мало кто в музыкальном искусстве пытался заглянуть внутрь — как в нас зарождается любовь. Но Cosi, я уверен, — лучшая опера в истории, посвященная процессу влюбления. Здесь он занимает почти все время. Fuoco Фьордилиджи и стремится, и сопротивляется огню Феррандо, да деваться некуда: из нот уже подмигивает Керубино. Сдашься — Моцарт не будет осуждать. Авторы заново растят и чувство, и глубину персонажей, и в последнем качестве новые пары расходятся так сильно, что слушателю остается недоумевать, отчего до мажор стягивает полюса обратно к экватору. Зачем возвращать все, как было? Что соединяет тенора и меццо? Пережившие измену больше подходят для брака? Возможно. А если опера не совсем про измену? Не про брак? Не про девушек? Что, если есть второй слой? И главная в нем — растущая любовь, от которой никто — ни мужчины, ни женщины — не готовы отказаться. Зингшпиль нас не зеркалит, думала романтическая опера. Из него не сделать важные выводы, уверяла она. Но если Cosi не смогли довериться настоящее и ближайшее будущее, сейчас мы, кажется, к разговору готовы. Забудьте правила, послушайте три терцета подряд и возвращайтесь узнать себя в школу. Высшую школу любви.