Сегодня вышел «Нет, это я хочу умереть в Новом Орлеане» — альбом «Золотых зубов» и Вани Лужкова. Я уже послушал его раз пятьдесят, а то и больше. При дружбе с артистами — а с Ваней она у меня многолетняя — особенно ценишь случай, когда личное можно отставить в сторону, причём без труда. Альбом прекрасный. Оглушительно грустный. Сами авторы говорят, что вдохновлялись историями из подкастов, фильмами и литературой, Стивеном Кингом. Но жизнь всё равно пробивает любой забор художественного вымысла. Я не хочу сказать, что Женя Воротников, Федя Ганжа, Миша Савченко и Ваня Лужков во время работы над альбомом переживали особенно тяжёлые периоды жизни, впадали в депрессии или целенаправленно культивировали тоску. Может и впадали, кто их знает. Просто как минимум в авторах текстов — Жене и Ване, — при всей их несхожести, есть сильнейший элемент романтической печали. И они выплеснули его в эти песни. Это слышно, в первую очередь, по всему альбому целиком, благо он устроен как небольшое кино из эпизодов. Каждая вещь сама по себе скорее меланхолична, чем грустна, в песнях много детства и воображения, ещё теплящегося во взрослой жизни, — но вместе они складываются в куда более тяжёлую массу. «Нет, это я хочу умереть в Новом Орлеане» разрывает неразрешимой грустью. Вопросами без ответа, которые зависают в воздухе навсегда. По сути, это альбом о неразрешимости как таковой — даже тогда, когда речь заходит о вещах предельных и окончательных, вроде спасения в «Петах-Тикве» или смерти в «Слишком много случайных смертей». Смерть сама по себе непознаваема, а спасение нависает над жизнью, добавляя ей ещё больше неопределённости, как в фильме «Бесстрашный» Питера Уира. Да и помимо этого тут хватает состояний, из которых нет ясного выхода: вынужденная ложь («Балканский шпион»), смутное забвение («Департамент исчезновения»), солипсизм и эскапизм («Счастливые лица»). Всё это существует в режиме бесконечной неясности. «Зубам» и Лужкову удалось вписать эти темы в саму музыку, не сыграв на банальностях. Не сделав её бесконечно грустной, тяжёлой, наказывающей. Она укоренена в медленном, тягучем инди-роке, но при этом в ней слышна фирменная лужковская аляповатая эстрадность и столь же узнаваемая ритмичная вокальная концентрированность «Зубов». Такая смесь легко могла бы остаться ребусом. Но в музыке есть светлый, подлинный, эмоционально щедрый романтизм. Он всё переламывает, превращая ребус в понятный текст. На этом альбоме романтизм напрямую растёт из мелодий — тягучих, да ещё и широких, одна другой протяжней, что не сразу очевидно, — и из очень замороченных аранжировок. Запись звучит как слово «больше». В конечном счёте, сама история этого альбома — чистый романтический этюд. Люди из Челябинска и Тольятти, никогда не виделись друг с другом, записали всё на дистанции. Иван Лужков шестнадцать лет ходит под меткой «культовый артист». С маркетинговой, стратегической точки зрения для «Зубов», которые сейчас на взлёте, выпускать такой совместный альбом — с не самым известным для их аудитории человеком; аудиально сильно отличающийся от основного творчества, — в высшей степени контринтуитивно. Это риск. Но они с Лужковым нашли друг друга и нашли совместную любовь к музыке, а это порой сильней и дороже правил. Как сказал Паустовский, романтичность — удел рациональных мечтателей, ищущих счастье. «Нет, это я хочу умереть в Новом Орлеане» напоминает, что в мире (ёбаном, в котором расслабиться нельзя), о поисках счастья не стоит забывать — хоть среди сюжетов подкастов о преступлениях, хоть внутри самого себя. Просто иногда такие поиски неизбежно приводят к грусти. И об этом тоже стоит помнить, стоит пускать её в себя и стоит транслировать вовне. Альбом выходит в апреле — в его дождливой половине — когда грусть ещё и важно прочувствовать. Слушать