Ваша любимая собака

Беседа Чеслава Милоша (Ч.М.) с Иосифом Бродским (И.Б.). Ч.М.: Вы ведь знаете идею Достоевского о Христе, принесенном на штыках, русских штыках… Конечно, существует и польская разновидность такого мессианства, и я считаю, что это опасные вещи как в русском, так и в польском вариантах. И.Б.: Как то, говоря о "Преступлении и наказании", Ахматова заметила, что Достоевский не знал всей правды о зле. Он думал, что вот, убил человек старуху, а потом приходит домой и разрывается на части от нравственных мук. Тогда как в наше время, сказала она, мы узнали, что можно убить за день десятки человек, просто исполняя служебные обязанности, а дома устроить выговор жене из-за ее прически. Что вы думаете об этом? То есть что бы вы сказали о столь часто упоминаемой глубине русской литературы, сопоставив ее с опытом ХХ века? Ч.М.: Во первых, давайте не будем забывать, что Раскольников "разрывается" не из-за мук совести, но из за социального давления. Он раскаивается лишь потому, что смотрит на себя глазами общества, и, конечно, только гений мог увидеть преступника, который сдается именно по этой причине, а не из нравственных побуждений. Потом, в Сибири, Раскольников преображается, но это уже совсем другая история. Поэтому я бы не согласился с Анной Ахматовой в том, что Достоевский изобразил преступника, терзаемого в первую очередь нравственными сомнениями. И.Б.: Но, говоря о тех людях, которых она имела в виду, людях, работавших на органы безопасности, которые приходили домой, и там не было ни нечистой совести, ни этического давления со стороны общества. Ч.М.: Я рад, что затронут этот аспект "Преступления и наказания", поскольку если общество санкционирует хладнокровные убийства, как это было в сталинской или нацистской системах, то именно преступники выполняют свои обязанности с чистой совестью. И.Б.: Да, разумеется. Потому что действуют во имя общественного блага. А это чудовищная ловушка. Ч.М.: Конечно. Источник: ПОСЛЕДНИЙ ПОЭТ ХХ ВЕКА