Сегодня в «Ленте» — представление книги Тамары Жуковой «Суббота-2» (ШАЛАШ, 2026). Публикация сопровождается отзывами Евгении Риц, Вадима Банникова, Владимира Кошелева, Дюши из Горбушки беликов, Глафиры Солдатовой и Руслана Комадея. — Тамара Жукова обращается к структурам психики почти аналитически, а не просто грезит и развивает метафоры. Слои её мира пронизаны и скреплены памятью, и это точное наблюдение: мы никогда не живём только сегодня, но всегда — сегодня, вчера и позавчера, каждый объект становится воспоминанием о себе, стихи дробятся, расслаиваются на времена памяти и жизни — и схватываются в момент. — Евгения Риц — Здесь вещи-мертвец равны человеку-вещи, но это не равно объективации субъекта-вещи, данной, скажем, в творческом панно Дм. Голынко; тут и средства некрореализма изобретают/избегают природы жизни-смерти-земли в экзистенциальном ключе. Предмет равен мысли, момент — манипулятивной ситуации предмета ожидания («а там детство, и всё просто обставлено: голубая лавка, / и с неё сходит краска, песочница, пластмассовые жёлтые шарики / и зелёные, / и неясно, за что взяться ещё: снова всё упаковано»). — Вадим Банников Далее представлены несколько стихотворений Тамары Жуковой. * * * не дотянулась, упала и стала подарком, обёрнутая в свет божий муравьи распаковывали меня, слышала, как уносили голос, крылья шили из него королеве, видела, как топили слух и поились им пьяные, едва сами не стали подарками, в похмелье мои женихи свои горькие жвала двигали, снимали вуаль с меня — зрение, а там детство, и всё просто обставлено: голубая лавка, и с неё сходит краска, песочница, пластмассовые жёлтые шарики и зелёные, и неясно, за что взяться ещё: снова всё упаковано а королева мечется, бешеная, а что случилось — вовек забыли Завершает представление интервью Тамары Жуковой с Ятой Летаевой. — Расскажи о карманах в твоей жизни. — Около полутора лет назад была замечена (тем, кто спрашивает) тенденция в моём творчестве и мышлении, которая слабо описывается, чем угодно, кроме попыток обнаружения и последующего использования карманов и упаковки, т.е. того, откуда можно что-то достать, и того, что до поры сохраняет под собой то, что можно когда-нибудь достать. После того, как мы это обнаружили, упаковка и карманы закономерно смешались в один невыворачиваемый, нераспаковываемый объект, в котором каждый слой — бесконечно упаковка, и упакован, и всегда в кармане, и карман. Там сейчас моя неродившаяся дочь Нина; четыре карих глаза вроде солнца за захлопнувшейся и неотпираемой дверью; что-то противоположное нынешней совестливой жизни; день, когда я должна была с кем-то встретиться и вдруг всё страшновато и грустно оборвалось; друзья, наполовину выдуманные, наполовину смертные. Прочесть публикацию полностью можно по ссылке.