Синельников-Оришак

"Скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистЮт...", хотя Николай-то был в курсе и без этой подсказки, зато какой получился мем, ибо все сразу ясно про "самодурственный парадный блеск". Между тем, в пехотном уставе значилось русским про белое - использовать "белую мягкуя глину", тока где бы взять в полевых условиях, вот солдатики и толкли кирпичики, наводя глянец и "раздирая нутро"- ведь не чистить тоже беда, тот порох давал такой нагар, что после нескольких выстрелов, ствол уже не пулял, а плевался... Тем не менее "инсайд" Левши - как и у некоторых нынешних военкуров для общественного сознания: второстепенным "косяком" объяснить ВСЮ Крымскую кампанию. Да, генералы готовятся к прошлым войнам - потому что молодой офицер учился "на тогда" и делал долгую карьеру в одном из самых консервативных институтов - армейском. Но и винить в сплошном "тупоумии" - это изрядно погрешить против объективности: в Санкт-Петербурге знали про нарезное оружие, оно было в русской армии у "застрельщиков" (прообраз спецназовских снайперов). В очень небольших количествах. Ибо попробуйте возразить НЕ с высоты послезнания: штуцеры требовали колоссального времени на перезарядку - пулю буквально вколачивали в ствол молотком. Гладкоствольное ружье давало 3 выстрела в минуту, штуцер — один в 3–5 минут. Пока враг возится с шомполами, плотная пехотная колонна успеет добежать дистанцию штурма и опрокинет его "в штыки". "Есть только миг между прошлым и будущем" - всего-то за 4 года до Крымской войны капитан Клод-Этьен Минье выдумывает пулю с выемкой в основании, которая свободно проваливалась в ствол, обеспечивая скорость гладкоствола, но при выстреле расширялась, врезалась в нарезы и летела прицельно на 900–1000 метров вместо прежних 150–200. Технология не стала каким-то особым секретом, её испытывали повсеместно, однако Петербург сознательно заблокировал массовое производство: казна не тянула закупку миллионов дорогих конических пуль из импортного свинца высшей пробы для огромной рекрутской армии. Аналогично Москва на первом этапе СВО отмахнулась от малых коммерческих дронов, посчитав копеечные «Мавики» хрупким гражданским ширпотребом без защиты от армейского РЭБ, сделав ставку на тяжелые, дорогие системы государственного оборонного заказа. Результатом доктрины XIX века стали классические «мясные штурмы». Раньше пехота шла под обстрелом около 1–2 минут — именно столько требовалось, чтобы пробежать последние 150 метров до вражеских позиций. Но с пулей Минье дистанция поражения выросла в пять раз. Теперь русские полки шли под шквальным прицельным огнем союзников мучительные 10–15 минут, тая на глазах и даже не имея возможности ответить — враг оставался недосягаем. Подобная слепота — не уникальное свойство отечественной истории: французские генералы перед Первой мировой войной упорно игнорировали силу пулеметов, бросая пехоту в самоубийственные атаки в ярко-красных штанах ради «сохранения наступательного духа», а американское командование накануне Перл-Харбора считало авианосцы лишь вспомогательным средством, продолжая делать ставку на уязвимые линкоры. Через более чем полтора века и здешняя история воспроизвелась по тому же системному сценарию. Коммерческие квадрокоптеры и FPV-технологии годами лежали на полках магазинов. Однако в них видели лишь вспомогательный инструмент для разведки и спецназовских узкоспециалистов. Стратегическое планирование по-прежнему опиралось на глубокие прорывы и господство крупной авиации. Дешевый дрон совершил тот же тектонический сдвиг, что и пуля Минье — обнулил прежние тактические преимущества, сделав прозрачным поле боя. Бронетанковые колонны оказались такой же уязвимой мишенью на дистанции в 5–10 километров, как пехотные каре под Севастополем. Это не уникальная черта какой-то одной эпохи или конкретной страны. Любая крупная армия склонна защищать концепты своих прошлых успехов. ⬇️ окончание