simple criticism/простая критика

А ВЕДЬ ОНИ КОГДА-ТО БЫЛИ ЖИВЫМИ <Ночь> Милан — город-призрак. Мы видим его с высоты птичьего полета в отражении окон новостройки — он раз и навсегда расколот, лишен целостности, разделен преградами. Мы скользим по стеклянной поверхности, с верхних этажей постепенно спускаемся вниз и попадаем в дом, по фасаду которого только что мчались... В больничной палате умирает Томазо. Томазо умирает, а помешанная нимфоманка заманивает в свою комнату его друга — женатого писателя Джованни. (Он же — не особо сопротивляется) Томазо умирает, а его подруга Лидия (супруга Джованни) плачет в одиночестве, прислонившись к согретой миланским солнцем стене больницы, за которой ее муж целуется с другой женщиной. Томазо умирает, перед смертью распивая шампанское и цитируя Адорно. Чувство и чувственность, тело и дух, еще недавно находившиеся в состоянии соития, теперь ищут друг друга ощупью, а скоро и вовсе расстанутся навсегда. За душой Томазо прибывает вертолет. Звуки его механических крыльев пронизывают стены палаты. Все вокруг содрогается. Это снизошел бергмановский бог. В самом начале фильма — тревожное ожидание конца. Вакханалия звуков — копошение города — рядом с долгими намеренно подчеркнутыми паузами — моментами небытия. На улице пробка — тесно столпились все виды наземного транспорта. Внутри них — люди, вынужденные находиться рядом, несмотря на свою чуждость. Среди множества множеств тел, голов и лиц, нас интересуют двое — супружеская пара, запертая в собственном просторном авто, задыхающаяся от вынужденного диалога, который пытается возникнуть и закончиться одновременно. Томазо умирает — умирают чувства. Но в первой половине фильма еще можно застать их последние содрогания. Когда вой гудков и галдеж толпы на время прерывается, мы слышим обрывки фраз когда-то родных и близких и неожиданно разделенных, и, не желая этого, стремящихся в разные стороны. Лидия крутит пальцем над головой — это витает мысль. Вот она возникла, вошла и обосновалась. Но еще какое-то время не будет высказана. Лидия наблюдает за тем, что происходит без нее. Она отправляет Джованни к шахматной королеве, читающей «Сомнамбулы» Броха. Жизнь затухает. Поворотный момент — констатация смерти Томазо. Он выражал ту агонию, которая находилась внутри героев и не могла найти выхода. Теперь же чувства умерли — уступив место безразличию. Мертвое тело разлагается. На плешивой траве лежат двое. Два чуждых друг другу тела — два чуждых друг другу дома. В первой сцене фильма новостройка нелепо подпирает собой старинное здание, которому неуютно в таком соседстве. Скорее всего, то, что было благородного, созданного с любовью и нежностью, скоро уступит место чему-то блеклому, функциональному. Духу становится тесно, и он улетает, оставив двоих наедине с их инстинктом. А нам остается лишь повторять «А ведь они когда-то были живыми…». #простая_критика