Сибиряк

Россия. Тренды недели Релятивистская внешняя политика Кремля Релятивизм в широком понимании – это философский постулат, об изменчивости любой точки зрения в зависимости от контекста. То есть, такой глобальный принцип относительности. Релятивизм в физике – область научного познания, плотно связанная с теорией относительности Альберта Эйнштейна, что изучает частицы, чья скорость превосходит скорость света. Если проецировать релятивизм на дипломатию и внешнюю политику, то получается сегмент, где «условия игры» меняются с очень высокой скоростью. Как и тональность, и периодичность высказываний акторов внешнеполитического блока. Казалось бы, где XI международный форум объединенных культур в Санкт-Петербурге и короткий пресс-подход после него, а где – «мирное украинское урегулирование», но, тем не менее, президент РФ Владимир Путин соединил эти две плоскости. Изменчивость условий – это еще о «ситуации, которая складывается внутри Российской Федерации». Коротка ремарка от Владимира Путина в ходе импровизированного брифинга, после выступления на упомянутом выше форуме, видимо, затрагивает несколько факторов, от темпов инфляции, уровня процентной ставки, что определяется Центробанком РФ, до интенсивности ракетно-беспилотных атак со стороны Украины и масштабов повреждения критической инфраструктуры. Понятно, что совокупность факторов и даст ответ насчет участия президента Путина в саммите АТЭС или во встрече G20. В тоже время, даже в эпоху релятивистской дипломатии, есть универсальные константы, постоянные принципы, которые определяют внешнеполитический фактор Кремля. Путин коротко обозначил константу как «интересы Российской Федерации». Она, константа, затрагивает возможность возобновления переговорного процесса по «мирному украинскому урегулированию», готовность Москвы рассматривать режимы «энергетического» или «воздушного» прекращения огня или продолжение «зерновой сделки». Впрочем, все эти варианты в какой-то степени отдаляют нас от кардинального решения «украинского вопроса» через демилитаризацию и денацификацию киевского режима. Неважно, чего хотят администрация «просроченного» президента Украины Владимира Зеленского и его кураторы в Брюсселе, цели СВО, обозначенные четыре с половиной года назад и будут достигнуты. Что касается тезиса Владимира Путина насчет «боевых действий с Европой», то здесь наблюдается равноудаленная позиция, что от темы релятивистской дипломатии, что от парадигмы с константами. С одной стороны, Кремль декларирует, что «нет таких планов, нет оснований и нет побудительных мотивов для обострения ситуации с Европой. С другой стороны, Москва всегда готова защищать свои территориальные границы и целостность государства в результате нападения или агрессивной провокации. Еще одно важное направление, что тоже находится на стыке понятий, это защита русскоязычного населения. Но и в этом случае Москва готова интенсифицировать свои действия исключительно в международно-правовом поле, добиваясь лучших условий для русскоязычного меньшинства в странах объединенной Европы. Как отметил Владимир Путин, «других инструментов мы не собирались никогда применять, и не применяли, и не собираемся этого делать».