Сегодня ж четыре года, как умер Дима Ежов. Начал писать первое предложение и чуть было автоматом не вписал типовой эвфемизм: ушел, не стало, без... Но опомнился: не тот случай. Дима был человек прямой, честный, как есть, и описывать его смерть стыдливыми эвфемизмами было бы как-то пластмассово. За помин полистал сейчас его ленты, почитал тексты, посмотрел фотки — как воды напился. Как же он был наблюдателен, приметлив, как умел видеть красивое в обыденном, и как ёмко умел передать. Цитатой ли из великих, коих знал миллион (самый начитанный человек из всех, кого я знал), метафорой ли красивой, отсылкой к фильму, картине, или, самое ценное, своими словами: характерными рублеными лаконичными фразами, «без беллетристики». Как же он любил мир. Весь мир, он много поездил. С трепетом исследовал Золотое кольцо, с восторгом — Грузию, окрестности Петербурга. Москву знал лучше иных москвичей, мог экскурсии водить. Но особенно любил наш ульяновский мир. Помню, когда слова «политолог», «политтехнолог» поистаскались и обесценились, он стал просить титровать себя в телесюжетах краеведом, и это было справедливо. В Ульяновске он всё исходил и перефоткал, про любое здание мог что-то рассказать, равно ценил и любил все архитектурные слои (кроме капрома, конечно: «барыг» и их «вклад» в культуру недолюбливал) — от классицизма до советского модернизма. Сплавлялся по Суре, Свияге и Волге — маршрутам речной «Симбирской кругосветки». Наш край любил особенной любовью. Искренней, вопреки. Безусловной любовью, как дети любят родителей. Почитайте, если интересно, его «программный» текст «Почему Шиловка лучше Парижа». Заголовок ироничный конечно, но при этом не безыскренный: он правда так ощущал себя. Мол, да, мир большой и прекрасный, но моё место — здесь. И это не обязаловка, а выбор. Не раз мог уехать, если бы захотел, возможности и предложения были. Но остался. Как искренне он интересовался местной новостной повесткой. Для меня сейчас это удивительнее всего. Я сейчас моложе него на 11 лет, но давно выгорел как журналист. Кто там что сказал на совещании, кто сколько денег хочет украсть — плевать. Простите за это, это неправильно, но честно. Он же до последнего дня вникал, искал правду, выбирал сторону. Даже умер за работой, верстая в кафе первую полосу завтрашней «Улпрессы». Это вдохновляет, конечно. В 2022 году, году его смерти, у нас с ним появились сильные политические разногласия, переписки на повышенных тонах. Я тогда еще был максимально обострен и бескомпромиссен, а он уже пытался скруглять края, понимая, что война — не навсегда (я и сейчас на это надеюсь), а после войны нам всем придется дальше как-то жить и взаимодействовать. Никто из нас ещё не знал, что это продлится пять лет... Но я отвлекся. Дима умер через два года после моего отца и через год после отца моей жены. Я на поминках сказал, что Ежов для меня третий и последний отец. И это не скорбный пафос, я до сих пор под этими словами подпишусь. Он во многом меня сформировал, часто помогал делом и советом, и в профессии, и по жизни. И его не хватает. Дмитрий Петрович, помню и скучаю. Спасибо за всё.