Бывают такие книги, которые служат памяти — личной и коллективной. Этой осенью в РЕШ была издана как раз такая книга Юрия Арабова «Механика судеб». О личной памяти и о том, почему эти тексты так важны для редакции, специально для «Под обложкой» рассказала Елена Шубина: Моё первое знакомство с Юрием Арабовым — это фильм «Одинокий голос человека», снятый по его сценарию Александром Сокуровым. В основе — рассказ Андрея Платонова «Река Потудань», и это совпало с моим тогдашним интересом к творчеству этого великого писателя. Меня потрясло, как была передана сложная поэтика рассказа средствами кино. Мотив растрескавшейся земли идеально лёг на «слова», на психологию главных героев. Да, Арабов более всего известен как гениальный сценарист, но, как сказал когда-то Александр Сокуров, он «не раб кино». Его проза («Биг-бит», «Чудо», «Флагелланты», «Орлеан»), его стихи — это целый мир, в котором история отдельной личности существует внутри авторской концепции судьбы. И в этом смысле книга «Механика судеб. Опыт драматургии “действительной жизни”», изданная тридцать лет назад и переизданная РЕШ сейчас, имеет принципиальное художественное и философское значение. Делаем акцент на «действительной жизни», ибо Арабов, анализируя жизнь известных исторических личностей — Пушкина, Гоголя, Наполеона, — расписанную, казалось бы, по минутам, настаивает, что их биография была предопределена в самом начале, что в завязке уже видны кульминация и развязка. Случившееся в молодости неизбежно ведёт к финалу. Главный вопрос автора: «Соответствует ли понятие судьбы тем законам, которые мы знаем из драматургии?» И здесь смыкаются опыт и творческий метод драматурга (сценариста), прозаика и поэта… А по поводу жизни – то этот размер, тяжелее наперстка, но легче иглы, ты забрал бы себе, предложив на размен, ну, допустим, героя далекой звезды… Кто нарвался на нож, кто пропал ни за грош, – то, конечно, не ты, закрывающий дверь. ты почти и Мессию подвигнул на дрожь, утверждая «не верю»: да где он теперь? Так легко положить в эту рану персты… Так чего ты грустишь, маловерный Фома, уставая от света, боясь темноты, в расслаблении сил, в напряженьи ума.