Море – бриллиантовая поверхность. Миллион миллионов граней. Сверкающая таким сиянием, что не родился ещё человек, который красоту эту выдержит. Нырнул-вынырнул. Через пару часов вся ты чуть шероховатая. Можно пить текилу без соли – лизнув запястье. В сумерках море – бархат цвета индиго. Хвастается брошками: уточка, чайка, парус. И редкая – серебристая спинка дельфина. Солнце, застрявшее икринкой меж двух облаков пышного белого хлеба. Если, сидя на попе, двумя руками одновременно, едва касаясь поверхности, рисовать, рисовать, рисовать на песке знак бесконечности, можно разом излечить зимнюю хандру – ту, что была и – наперёд. Морю любви к нам не рассчитать. С ним – осторожно: чуть залежался на пляже и песок стал панировочными сухарями. Девственно-белый парус, что скользит, скользит по глади. Выглядит поэтично. Как размышления той, что зовут Ассоль. Облако, что раскинулось пером павлина вдоль крыла-побережья. Набережная. Колонны. Черепичные крыши. Печные дореволюционные трубы. Архитектурное лакомство эпохи Модерн. И я укладываю всё это. Укладываю, укладываю, укладываю на бутерброд воспоминаний. Формируется концентрат, чтоб потом – по щепотке. За километр от берега совсем другое море. Щепкой тебя – из лапищи в лапищу, из лапищи в лапищу. Потом – хлоп – ладонью по лбу: тебе что мама говорила? Не плавай далеко! Не плавай, не плавай, не плавай! И – волна, волна, волна. А-а-а-ап. – Ну что, страшно тебе? – Прости, но совсем не страшно. И чем глубже, чем дальше от берега, тем сильнее чувствуешь любовь твою и – эмбрионом в утробе Вселенной. – Ну даёшь. А пуповина где? – А лунная дорожка – пуповина. Из книги 📕 «В Петербурге время объятий. Роскошь быть собой». Готовлюсь к творческим вечерам завтра и 21 ноября. Буду читать вам вслух. Как когда-то в петербургских аристократических салонах. Приходите… ⚜️