Фронтовики Плачет Бродский над томиком Мандельштама. Рубцов читает: «Раму мыла мама». Бродский плачет, дожевывает галету. А у Рубцова и мамы нету. Когда-то и у Рубцова было, И мама раму весною мыла, Но всё это вешней водою смыло. И у Астафьева тоже смыло. Другая вода, да та же беда. ...Но трудно было и в эвакуации: Кругом чужие стоят акации, Хлеб выменивали на перстни, Вспоминали праздники, слушали местные песни. Не просто слушали – переводили. За это, кстати, неплохо платили. На фронте тоже, кстати, платили, Но там всё проще, там или-или. Ползёт в снегу связист Астафьев, Ещё без премий и биографьев, Без Дома творчества и кипарисов. За ним батареец, герой Борисов, А следом Бондарев и Гудзенко Повзво-поротно, в одну шеренгу, Уходят в русскую литературу. Вот им про лишенья и диктатуру, Про «горек хлеб на чужбине» – вряд ли! Слезы не прольют ни единой капли. ...А Бродский плачет, не может остановиться. – И им друг с другом не договориться. 27.09.2026 https://zavtra.ru/blogs/frontoviki