В System вышло роскошное интервью Аманды Харлеч с байками о ее работе с Гальяно и Лагерфельдом. Аманда — серый кардинал карьеры Гальяно. Сразу после того, как он показал выпускную коллекцию в CSM, она ворвалась к нему в студию, заявила, что Джон гений и что она будет ему помогать. Тогда она была редактором моды английского Bazaar. С тех пор много лет она была партнером Джона — с ней он обсуждал идеи всех коллекций и каждый эскиз, она придумывала показы и стилизовала их. В общем — была кем-то вроде «креативного партнера». Так они работали и в бренде самого Джона, и потом в Givenchy, когда он стал креативным директором Дома. Dior, однако, решил избавиться от Аманды — бренд прислал ей контракт с драконовскими условиями, который она не могла принять. Тогда в Chanel ее позвал Карл Лагерфельд. Вот что Аманда рассказывает о начале своей работы в бренде: «Когда я пришла в Chanel, меня оставили там одну. Было ощущение, что меня бросили в воду — я дожна была или утонуть, или барахтаться и выплыть. Карл ничего мне не объяснил и не рассказал, что именно я должна делать. Я просто решила, что моя работа должна быть такой же, как с Джоном: там я занималась показами, стайлингом... участвовала абсолютно во всём. Поэтому я и начала так работать… Но однажды я пришла в студию — и увидела лица людей. Они застыли от ужаса, когда я осмелилась прикоснуться к одежде, надеть жакет, стилизовать его по-своему и предлагать, как можно изменить силуэт. Я нарушила абсолютно все правила. Вообще атмосфера в Chanel была совсем не такой, как в студии Джона. Вся команда Chanel — они приходили в своих твидовых костюмах, с жемчугом и брошами и сидели на примерках Карла как зрители. В какой-то момент Карл разозлился: когда пытаешься сделать что-то новое, не хочется, чтобы за каждым шагом наблюдали двадцать пять человек. Однажды во время примерки он вышел из комнаты и позвал меня за собой. Он повернулся ко мне и сказал: "Я хочу, чтобы ты вернулась туда и сказала им, что я не вернусь, пока они все не уйдут". Я подумала "Если я сделаю это — меня точно уволят". Но я вернулась и на своем лучшем французском сообщила им это. Они молча поднялись и вышли.»