шкомарова

Иногда думаю о том, насколько пластичен человеческий мозг в вопросах красоты и сексуальности. Всё чаще замечаю у себя профессиональную деформацию. Моё «сексуально» давно перестало быть каноничным. Классически красивый человек может не вызвать вообще ничего, а так называемая «модельность» — наоборот. То, что раньше назвали бы «слишком фэшн», для меня стало притягательным. Если отмотать назад, видно, насколько это вообще подвижная конструкция. В эпоху Ренессанса идеалом считались тела с объёмом — это было буквально про доступ к еде и ресурсам. Бледная кожа столетиями была маркером статуса: ты не работаешь в поле. А загар стал «красивым» только в XX веке — во многом после того, как Коко Шанель случайно вернулась с отдыха с загорелой кожей, и это быстро стало ассоциироваться с досугом и привилегией. То есть почти каждый эстетический «идеал» вшит в экономику и социальный контекст своего времени. Мы привыкли думать, что вкус — это что-то интимное, почти биологическое. Но среда и визуальный поток вокруг нас незаметно перепрошивают настройки. Причём быстрее, чем мы готовы это признать. В общем даже не знаю зачем я это пишу, но кажется, индустрия не только формирует стандарты красоты. Индустрия диктует либидо.