Курбан Мирзаханов

Сегодня многие с тревогой задаются одним вопросом: будет ли большая война? Ответ кроется не в новостных сводках, а в понимании того, как мыслит враг. Интересный факт: буквально через полчаса после мученичества шахида Хаменеи, иранское телевидение невозмутимо цитировало слова Аракчи о том, что «переговоры идут хорошо, и мы во многих вопросах достигли прогресса». Это горький, но важный урок. Война не начинается на пустом месте — она всегда становится следствием разыгравшегося аппетита тирании. А этот аппетит долгое время разжигался вполне конкретными сигналами: «нас можно напугать», «мы готовы уступать», «мы очень хотели бы вам угодить». Для высокомерных держав Запада и сионизма готовность к компромиссу — это не приглашение к миру. Это слабость, провоцирующая их на агрессию. Сейчас этих сигналов слабости нет или меньше. Звучат совершенно иные слова, демонстрируется обратная воля. Враг видит перед собой не тех, кто ищет поводы для отступления, а тех, кто не боится противостояния. Сводит ли это вероятность полномасштабной войны к абсолютному нулю? Нет, но именно эта бескомпромиссная твердость делает войну в разы менее вероятной.