По просьбе Кости Шавловского написал для Репаблика автотеоретическое эссе об опыте алкогольной зависимости. Чтение захватывающее, письмо откровенное, тема острая; удалось, кажется, найти несколько удачных образов и концептов. Заголовок, придуманный редакторами (на блоки текст делил тоже не я), — кликбейтный, но взятый дословно из текста, а в текст — из жизни. Вообще-то это первый, кажется, случай, когда мне было тяжело иметь дело с возвращенным от редакторов текстом — обычно я полностью доверяюсь редактор:кам и даже не перечитываю написанное после их правок, если нет конкретных вопросов и замечаний; даром что я сам редактор и хорошо знаю, какими тяжелыми бывают споры о порядке слов. В этот раз — надо отдать редакторам должное, все принципиальные для меня моменты они сохранили — мне хотелось вернуть каждое снятое тире: слишком сенситивное содержание, а форма, как мы помним, это содержание, переходящее в форму; ритм текста это мысль тела, переходящая в ритм речи. Провиденциальным читателем для меня был:а друг:ая зависим:ая от алкоголя, примерно моего габитуса и кругозора, не знающ:ая, что с этой проблемой делать; а также близкие, не знающие, как е:му помочь и как спастись самим. Про это тоже кое-что написал — только то, в чем уверен. Подспудная этико-политическая ставка у текста тоже есть. Я убежден, что в текущей ситуации одной из наиболее важных задач является восстановление доверия между разными группами и индивидами. Доверие не снимает антагонизм — не секрет, что возможно соперничать и бороться, доверяя при этом противнику (ср. понятие агонизма у Шанталь Муфф). Доверие означает лишь признание за другими способности действовать и говорить исходя из иных, отличных от твоих, оснований: признание того, что их высказывания обладают внутренней логикой, а не непременно сводятся к манипуляции, глупости или злому умыслу, — поэтому с ними можно дискутировать, тактически сотрудничать, искать общий знаменатель и так далее. Презумпция доверия не снимает антагонизм, зато может помочь увидеть потенциальных союзниц в тех, в ком культура подозрения, сложившаяся из эмансипаторных (и по-прежнему верных, но заодно диалектически давших карты и популистам-конспирологам, то есть буквальным лжецам) идей позапрошлого и прошлого веков, приучила видеть лукавых врагов, заключая конкретные мотивы в скобки абстрактных больших категорий. Необходимое условие восстановления доверия — конкретные практики честности, начинающиеся с требования честности не с другого, а с себя, в разных сферах. Поскольку политическое мышление неотделимо от согласованной с ним повседневной этики, я без долгих раздумий принял приглашение Кости написать на эту трудную, но важную для обществ тему — и постарался сделать это честно.