Ерженков

Если человек вырос в аду, это многое объясняет в его поведении. Но объяснение - это не оправдание. Прошлое, каким бы тяжелым оно ни было, не дает ему пожизненного права таскать этот ад за собой и - уж тем более - навязывать его другим. Беда нашего времени в том, что объяснение незаметно превратилось в оправдание, а сочувствие - в моральную амнистию. Особенно если речь заходит о политике. Историческая травма стала чем-то вроде бессрочной индульгенции или алиби: предъявил ее вместо аргумента - и любое сказанное тобой свинство перестает считаться свинством. Наверняка многие уже читали пост Саакашвили про «Наташек». Не буду пересказывать, желающие могут сами его найти и прочитать. Удивил меня не столько сам пост, сколько готовность некоторых комментаторов оправдать одновременно и сексизм, и национальные стереотипы. Аргументы универсальные - все равно йод из старой советской аптечки: им пытаются мазать вообще все. Дальше по инструкции: вокруг ушиба рисуем йодную сеточку из имперства, колониализма, коллективной памяти, исторической травмы, многовекового угнетения и накопленной боли. После такой обработки как будто любая рана перестает сочиться гноем, а любая мерзость перестает быть мерзостью. Оставим на минуту политику и переведем разговор в область психологии. Представим взрослого мужчину. Он не способен выстроить отношения, постоянно срывается на окружающих, хамит и всякий раз, когда ему указывают на его поведение, достает из памяти свое тяжелое детство. Предположим, это чистая правда. Предположим, детство действительно искалечило его психику и нанесло такие травмы, от которых он уже не смог полностью оправиться. Но тогда возникает простой вопрос: до какого возраста этот аргумент способен вызывать сочувствие окружающих, а после какого - перестает? Где проходит та невидимая черта, за которой ответственность за собственную жизнь уже нельзя переложить на события тридцати- или сорокалетней давности? Никто же всерьез не станет утверждать, что пятидесятилетний человек может бесконечно жить по законам своей детской комнаты и донашивать старые обиды, как донашивал когда-то за старшим братом обувь. Когда человечество жило в христианской парадигме, ответы на мои вопросы казались простыми. И в православной, и в католической традиции существует представление о возрасте, когда человек уже способен отличать добро от зла, осознавать свои поступки и нести за них личную ответственность. Можно спорить о том, наступает ли этот момент в 7 лет или позже, но сам принцип был предельно прост: за совершенное отвечаешь ты, а не твое прошлое. Современный секулярный мир эту границу почти стер. Личную ответственность все чаще растворяют в коллективной, коллективную - в исторической, а историческую - в бесконечной цепочке взаимных обид. В результате за слова будто бы уже никто не отвечает. Почему так произошло - отдельный разговор. Новая этика, увлечение психологией, анонимность в социальных сетях, привычка мыслить коллективными категориями - думаю, причин много. Но итог один - мы почти перестали замечать момент, когда попытка понять превращается в попытку оправдать. Травма действительно многое объясняет - но ровно до того момента, пока ее не начинают использовать как бессрочную лицензию на любые поступки настоящего.