Ерженков

Хоть убейте, я не понимаю, какой военный смысл имеет методичное уничтожение складов маркетплейса. Причем не вообще складов, а складов вполне конкретной компании. Меня не убеждают скриншоты из серии - «вот, смотрите, какая-то ждуля, отправляя мужа на заработки, заказала ему бронежилет или российские солдаты используют луганские ПВЗ, чтобы прокачать казенную экипировку». Делать из этого вывод, что склад используется для хранения товаров двойного назначения, - довольно странная логика. Даже если такие товары там действительно есть, их доля в общих объемах снабжения российской армии исчезающе мала. С тем же успехом можно любой строительный гипермаркет обозначить как военную целью только на том основании, что там можно купить лопату или генератор. Когда ВСУ били по нефтебазам и топливной инфраструктуре, военная логика была понятна. Топливо - это кровь любой армии, и нарушение логистики прямо влияет на снабжение фронта. Это можно обсуждать, можно - осуждать, но причинно-следственная таких ударов хотя бы прослеживается. А вот кучные удары именно по складам Wildberries вызывают вопросы. И чем больше таких вопросов, тем шире пространство для конспирологияечких версии, будто бизнес Татьяны Ким оказался той самой разменной монетой, которой не жалко пожертвовать. Когда-то его не удалось отнять административно силами чеченских отжимал - теперь он исчезает физически. Я не утверждаю, что это так, но именно отсутствие понятной военной логики рождает подобные версии. Еще меньше я понимаю расчет на психологический эффект. Если цель - деморализация российского общества, то эффект может оказаться прямо противоположным. Долгое время война для огромной части общества была где-то на периферии. Но когда война вторгается в бытовую реальность, вместе со страхом приходит и раздражение. А раздражение редко требует мира. Гораздо чаще оно требует мести. Все те стадии, которые проходило украинское общество, сейчас экстерном проходит и российское. Происходит стремительное умножение зла. И если в начале войны главную угрозу многие видели в непредсказуемости одного человека, принимающего решения, то сегодня куда опаснее другое - постепенно складывающийся негласный общественный договор между властью и большинством. История знает немало примеров того, как войну начинали политики, а продолжало уже общественное настроение. И именно оно, а не решения отдельных людей, в какой-то момент становилось самым непредсказуемым фактором. Психология осажденной крепости вообще плохо совместима со здравым смыслом. Она всегда требует одного - чтобы следующий удар оказался сильнее предыдущего.