Ерженков

У Платонова в «Котловане», после того как кулаков посадили на плот и «ликвидировали вдаль» - вниз по реке, - активист садится описывать оставшееся имущество и заводит особую графу - «перечень ликвидированного насмерть кулака согласно имущественно-выморочного остатка». Выморочный - хорошее слово из канцелярского советского словаря, тяжелое, будто взятое напрокат у бухгалтера. У Платонова оно всплывает часто - не как литературная метафора, а как рабочий термин эпохи. «Выморочная деревня», «выморочный человек» - тот, кто формально еще числится, а жизни в нем для государства больше не предусмотрено. «Выморочные души» - так, думаю, могло бы называться продолжение «Мертвых душ», возьмись Платонов писать его в 30-е. Сегодня формулировку применили ко всем уплывшим - не на плоту, конечно, как кулаки в «Котловане», но часто так же не по своей воле. Любой эмигрант для РФ - гражданско-выморочный остаток. Обязанности сохранены полностью, но собственность и наследство изъяты заранее. Общественный договор между государством и гражданином, каким мы его знаем из трудов Гоббса и Локка, всегда держался на обмене - подчинение в обмен на защиту и представительство. Сегодня этот договор расторгли в одностороннем порядке. Российское государство далеко не первое, что предложило такую конструкцию - гражданство как обязанность без взаимности. В римском праве для этого был специальный термин mors civilis - состояние, при котором человек физически жив, но полностью лишен прав. Умираешь для права, но остаешься живым для боли. В двадцатые, еще при Ленине, новая советская власть издала декрет о лишении прав гражданства. Он касался тех, кто прожил за границей дольше 5 лет и не явился в советское представительство за документами - это называлось «утратой связи с родиной». Активист из «Котлована» переписывал лапти и оловянные серьги, потому что хозяев уже не было в живых - плот унесло вниз по реке, в смерть. Минюст переписывает еще живых. И в этом вся разница между 30-ми и нынешним годом: тогда графа появлялась после исчезновения, как своего рода эпитафия, - теперь графа появляется раньше исчезновения - и тем самым его организует. В удивительные времена живем - не то гоголевские, не то платоновские. Государство не хоронит - но и не дает жить. Выморочная душа не умирает и не воскресает - она просто поселяется в некоем лимбе, вечно живая для взыскания и вечно мертвая для права.