Ерженков

Доносчики, отчаянно пытающиеся сохранить свою репутацию, разгоняют в фб историю моего сотрудничества с Собчак. Этот пост написал прежде всего для той истеричной соцсети. Тут делаю репост. Грант-дама и вовсе дописалась до того, что я чуть не агент НКВД на задании - ностальгирующий эмигрант, желающий выслужиться перед крестницей Путина, чтобы мне разрешили вернуться на родину. Смысл этих набросов прост - увести тему разговора, сместить акцент с бездарных акций на обсуждение вопроса, кто мне заплатил. «А у вас самого рыльце в пушку…» Отвечаю всем и сразу, чтобы не бегать по комментариям. С 2022 года, почти что с момента начала войны, я безработный. 3 марта я снял антивоенную акцию в Касимове - и дальше было два года судов и ограничения свободы. После возбуждения против меня уголовного дела я успел снять для канала Собчак три репортажа - один про скончавшегося вчера художника Владимира Овчинникова, второй - про начало мобилизации в Твери, где меня сразу же задержала военная полиция. Была и третья попытка - поездка в Рубцовск Алтайского края, где расквартирована военная часть. Меня почти с трапа самолета приняли сотрудники ФСБ и долго, несколько часов, выясняли, кто мне давал задания в то время, когда я работал в нежелательных организациях Медуза и Дождь. После этого стало понятно: я в разработке, на карандаше, дальше мне спокойно жить и работать не дадут - будут постоянно арестовывать под любыми надуманными предлогами. Еще до приговора по моему делу мы с Ксенией приняли решение закончить трудовые отношения. Суд мне присудил 8 месяцев ограничения свободы за вандализм (поскольку на момент совершения преступления, 3 марта 22 года, не было такой статьи - дискредитации армии), и все эти 8 месяцев я провел в Касимове с браслетом на ноге. Когда срок подошел к концу, я взял билет в один конец и улетел в Германию, где уже на тот момент жила вся моя семья. Источник моего дохода сейчас - это коммерческие ролики, которые я создаю для немецких IT-компаний, вроде этого. Также я получаю заказы на генерации рекламного ИИ-видео и фото - от них же. Время от времени пишу статьи для Republic, за которые получаю 100 евро. Все! Больше никаких постоянных доходов у меня нет.! На канале Собчак остались работать мои давние друзья и коллеги еще по телеканалу Дождь. Владислав Пушкарёв, Олег Ясаков, Анна Фимина - это была лучшая часть того телеканала, где я когда-то работал. Этим людям я верю как самому себе. Более того - я считаю, что то, чем они сейчас занимаются внутри цензурного колпака, работа телеграм-канала и Сергея Титова, куда больше напоминает журналистику, чем бесконечные эмигрантские зум-стримы, где люди уже давно обсуждают не реальность, а отражение отражений. Это гораздо ближе к профессии и ее стандартам, чем то, чем вынуждены заниматься в эмиграции все мы. Включая меня. Аня Фимина, подхватившая репортерское знамя после моего отъезда, снимает фильм про Биеннале. И эта же Аня - не уехавшая вместе с Дождем в Амстердам, оставшаяся в России - делает фильмы про черных вдов, которые из корысти отправляют своих мужей на фронт. Одна такая работа по своему человеческому и журналистскому весу стоит всех вместе взятых стримов. Пока одни, расположившись в мягких креслах, часами производят политический шум, Аня в почти нечеловеческих условиях продолжает заниматься тем, ради чего вообще придумывалась наша профессия. Да, ребята действительно попросили меня съездить в Венецию и снять репортаж. Заплатили обычный стрингерский гонорар - 500 евро за смену, по европейским меркам ставка скорее символическая (за коммерческие съемки я получаю больше). Но мне важно было другое - снова прикоснуться к настоящей репортерской работе, к тому ощущению, ради которого когда-то я вообще пришел в профессию. И никто мне ничего не заказывал в том конспирологическом смысле, который сейчас пытаются выдумать Марголис и прочие. Никто не присылал методичек, не объяснял, кого снимать, а кого обходить стороной. Так журналистика вообще не работает - по крайней мере та журналистика, в которой мне посчастливилось когда-то существовать.