Ерженков

Дополню колонку Кости и его главный тезис, что искусство должно переходить к состоянию не-войны. Война умеет подчинять себе все - язык, интонацию, музыку, - но в какой-то момент культура, если она не окончательно превращена в филиал министерства пропаганды, начинает искать состояние не-войны - хотя бы внутри самой формы. Искусство просто не может бесконечно существовать в режиме фронтовой сводки. Все эти бесконечные заламывания рук и причитания - да как они смеют писать, рисовать, сочинять, пока идет война! - звучит как манипуляция и нравственный шантаж. Дроны могут летать, танки - ехать, люди - гибнуть, но свободный художник, только если он не на подряде, не может все четыре с половиной года стоять с рупором и выкрикивать одни и те же агитационные лозунги. Симонов мог лишь однажды написать стихотворение «Убей!» Однажды - потому что даже война не может бесконечно жить внутри одной интонации. Российская же культурная среда, взятая в заложники активистами, словно застряла внутри этого текста и уже который год производит его бесконечные ремейки: «Убей!», «Убей!», «Убей!» - и ничего другого, собственно, не производит. И стоит кому-то, как композиторам Сысоеву или Ретинскому, попробовать взять другую ноту, как вокруг мгновенно собирается этот морально-нравственный Талибан и приставляет к виску художника пистолет. Самое удручающее даже не это. А то, что за последние годы талант перестал быть главным критерием, по которому художника оценивают. Его место заняла анкета благонадежности. Сначала тебя проверяют на правильность жестов, лозунгов и публичных покаяний, а уже потом, если останется время, могут поговорить о самом искусстве. В результате мастер оказывается в заведомо проигрышной позиции и вынужден оправдываться перед людьми, чье единственное произведение - это истерика в соцсетях. У меня нет никаких сомнений, что композитор Сысоев и Ретинский (проживший, кстати, много лет в Австрии, а затем вернувшийся в России по приглашению большого мастера Курентзиса) на порядок талантливее, чем взбалмошная дама из Венеции, которую западные корреспонденты зачем-то титруют как Künstlerin. У вас есть вопросы к художественной ценности их произведений? Так сделайте лучше! Не морально чище. Не громче. Не злее. А именно лучше. Разверните свою инсталляцию на набережной Джардини, куда приплывают все посетители биеннале, спойте свои песни. Покажите класс. Докажите, что настоящее искусство - это вы. А если весь ваш вопрос сводится к их взглядам или самому факту проживания Сокурова в России - у меня для вас плохая новость. Художник вообще не обязан никому нравится и соответствовать чьим-то идеалам. Более того - искусство очень часто вырастает из людей, чьи взгляды могут быть отвратительны. Но человечество почему-то не спешит из-за этого рвать на макулатуру Достоевского или сжигать позднего Гоголя. Талант вообще-то не равен добродетели. А будь иначе, мировую культуру пришлось бы сократить до размеров методички. Искусство все чаще пытаются судить люди, которые приходят в него не как зрители, а как ревизоры. Крикливый активист стал новым мерилом всех вещей. Человек с моральным компасом нависает над художником, как участковый, и велит ему, что можно, а чего нельзя. И за этим всем стоит современная болезнь, для меня такая же постыдная, как сифилис, - убежденность каждого отдельного человека в том, что именно он является носителем истины. Вижу в этом две причины. Теомания - убежденность современного человека в собственной непогрешимости и превосходстве над другими - и развитие соцсетей. Интернет подарил любому ноунейму возможность послать к черту профессора, композитора или режиссера - и почувствовать себя при этом победителем. Том Николс в книге «Смерть экспертизы» очень точно описывал этот феномен воинствующего невежества: люди не просто перестают разбираться в предмете - они начинают гордиться собственной некомпетентностью и агрессивно относится ко всем, кто их мнение не разделяет.