Ерженков

Когда я прочитал обвинения про то, что Сокуров «без риска циркулирует между властью и международным признанием, пока другие сидят в тюрьмах», слишком отчетливо мне послышался совсем другой мотив - раздражение конкурента, которому старый мастер заслонил свет софитов. И вопрос в скобках: сидел ли сам Ткаченко за свои пироманские акции, чтобы объявлять себя жертвой режима, от имени которых он сейчас вещает? Насколько я знаю, никакого наказания за сожженные деревни не последовало, и он вплоть до 2022 года жил в России. Вся нынешняя культура отмены очень быстро стала оружием посредственности против таланта. Потому что талант не всегда удобен, не всегда идеологически стерилен и редко ходит строем. Новая этика превратилась в костыль, на который опирается художественная слабость. Принцип простой: не можешь создать ничего равного - объяви соперника токсичным. Не способен выдержать конкуренцию - зачисти поляну с помощью морального шантажа. Это искусство не про свободу для политзаключенных. Это искусство про экспорт. Они продают не свободу, а образ свободы, не сопротивление, а его имитацию - очищенную от реальной боли, рисков и последствий. Это такая конвертации внутренней неврастении в международную карьеру по выгодному обменному курсу. Даже страница художника в википедии существует только на английском - как будто автора заранее производили не для страны происхождения, а для внешнего рынка. И в этой биографии, написанной, подозреваю, собственноручно, есть трогательная строчка: “Tkachenko was very lazy and didn’t want to study.” Какая удивительная честность! Возможно, это вообще самое честное во всей его биографии. Я ничего не имею против акционизма как такового и Ткаченко как художника. Но я имею кое-что против фальши и против второсортного шлака, который сегодня с серьезным лицом продают под видом большого художественного высказывания люди довольно посредственных способностей. Наверняка ведь в моей ленте есть опытные журналисты, которым доводилось разговаривать с Леней Николаевым. И потом - уже по профессиональной необходимости - брать интервью у новой плеяды акционистов, массово проклюнувшихся после 22 года. Вам ведь есть с чем сравнивать. Не политические взгляды даже - интеллектуальный масштаб. И если убрать эмоцию, убрать дым от фаеров, кровь, гениталии и честно посмотреть, что именно эти люди производят, - мы видим чудовищное интеллектуальное обмеление. Рядом с Леней нынешние герои выглядят унылыми карьеристами, выучившими несколько правильных слов - «деколониальность», «травма», «телесность», и из этого нехитрого набора сегодня штампуется почти весь арт-продукт. Собирается по инструкции, как мебель из Икеи. И, возможно, самое печальное здесь даже не уровень самих акций, а то, как стремительно понизилась планка человеческой сложности. Раньше художник мог быть неудобным, местами истеричным, опасным для окружающих и самого себя - но за ним чувствовалась личность. Самые лучшие акции русского акционизма рождались из внутреннего надлома, а не из понимания фестивальной конъюнктуры. Сейчас все чаще ощущается только холодный расчет. За последние годы возник целый класс людей, которые научились превращать любую трагедию в карьерный лифт. Прежние радикалы рисковали сгореть, как Леня Ебнутый Прометей. Нынешние слишком хорошо научились рассчитывать температуру пламени, чтобы случайно не обжечься. P.S. В письме против Сокурова упомянуто имя Павла Кушнира. Для меня это очень личная история. Я прожил с этим человеком почти год, жадно вбирая все, что он сочинил и написал. И потому мне особенно режет слух, когда акционисты берут на смелость говорить от его имени - и от имени других людей, загубленных в российских тюрьмах. Они заявляют, что эти голоса «должны быть представлены на биеннале». Но вместо стихов участников «Маяковских чтений», вместо работ художника Акузина, вместо музыки Кушнира мы видим очередную самопрезентацию. Очередную циничную попытку встроить чужую трагедию в собственное выставочное пространство. Вы берете на себя ответственность говорить от их имени - но не даете им прозвучать.