Егор Сергеев, поэт

ТИЛЬЗИТСКИЙ ЦИКЛ 1. Седьмое июля тысяча восемьсот седьмого от Рождества Христова. Прусская армия уничтожена. Королева Луиза просит Наполеона не забирать последнее и оставить Пруссии государственность. Глупая надувная баба. За её спиной возникает тень, похожая на колонну в Константинополе, где она никогда до этого не бывала. Это — не тень её жалкого, доброго и любимого мужа с выправкой трясогузки, это не тень оберст-лейтенанта Мауэра, облизанная девицами и изодранная картечью. Это тень Александра, заговорившая по-французски. И Луизе становится хоть немного легче. Она умрёт в восемьсот десятом, так и не разглядев Большую комету, не узнав об открытии элемента «йод» и ручного компаса. И не увидев, как армия в восемьсот тысяч душ, говорящая на двенадцати языках — самая страшная из когда-либо созданных человеками, шагнёт в эту тень и уснёт, как у матери на руках — навеки. 2. Шестое апреля тысяча девятьсот сорок пятого. В небе град. Немцы поднимают обе руки вверх, голосуя за переименование Кёнисберга в Калининрад. Города Инстенбург и Нойхаузен — взяты, Тильзит — взят. Говорят, старый Мауэр, уходя, закопал под яблоней мотоцикл. Его на спор ищут советские новые и святые дети. Кто найдёт, тому и достанется. Солнце светит. Кто найдёт, тому и достанется. Ну, а мне не видно. Я не буду, как он, я не в пешках и не войсках. Я люблю свою одноклассницу Нину за круглы пятёрки и ленточку в волосах. 3. Ты говоришь, что твоя родина — Литва, но я тебя не понимаю. Стихи писать — не речку переплыть. Ты говоришь, что ты сегодня умерла, но я тебя не поминаю. Что вспоминать? Сначала надо позабыть. Дурацкий стих, дурацкий рынок на потеху. Мне в ухо лили про везуху и братву. Вы приходили из Литвы на дискотеку и уходили всё в какую-то Литву. 4. Над Неманом — птичка. Под Неманом тишина. За Неманом — дичь, Литва, и потом — война. Когда она — пишешь мне — а когда она? А мне отличить бы плевела от зерна и жить этим чаяньем здорово слэш покорно. Так жид отличает доллары от попкорна. Ужимистым чайлдфри, дрочью Ивана Дорна тужить и торчать, тащить свой похабный крест. Это раньше здесь был Тильзит, а теперь Советск. Это раньше — служанка, чопорная сутулка. А теперь голосят стандартно: ну чё бля, сука? Мы плясали в подпитии, клуб назывался «Рай». Во те ангелы, вот хранители — выбирай. Я любил тебя так, что (блин) не сбежишь в загулы. Я любил тебя так, что сводило мосты и скулы. Я любил тебя, нет, я бредил и брёл в капризы. У Тильзита нет королевы, кроме Луизы. У Тильзита нет королевы, есть царь Владимир. Мне без выбора было слепо, но я не вымер. Я без выбора был обрюзглый, бродяжный, грустный. Мне без выбора было круто, ведь я же русский. Да, я русский баран слепой, мне не нужен выбор. Я всегда выбирал любовь и лихой калибр. Мы стояли, как в том Донецке, как в том Покровске. Я с кентами — вот Достоевский, вот Циолковский. Мы старались не стать прохрустом и битым пеплом. Небо трахало нас искусством и интеллектом. Мы стояли у той реки, как живой поребрик. Мы стояли, как дураки на иконах древних. 4. Облака над Россией — низко. Тут каждый — близкий. Но вот как ни подпишешь мир — он всегда Тильзитский. 5. Мы пили вино у реки: я, Артур и Арина с Лизой. Артур снимал пейзажи на ролики для тик-тока. А Лиза облазила всё на детских площадках. Арина в глазницы плакала золотое детство. В нём был и лихой батян, и Владимир Ленин, он был окружён немецкой архитектурой. И был шоколадный пёс во дворе соседей. Такой, потому что цветом как шоколадка. (2026) #стихи