Поливали подросты клена во дворе старики узбеки. Шел июль косолапо как-то. И как то и как это. Мне вспоминался балтийский холод, голубые ветра и реки, земляника в закуску к водке и костер у крутых камней. Волглый лес безнадежно хлюпал − глухо, утло, по-стариковски, чуть покачивался и чахнул. Чаек гулкие голоса удалялись и тихли, тихли, как напутствие, как наброски, как какой-нибудь город Тихвин и какие-нибудь глаза. Вспоминалась испанка Сара, ее мягкие сигареты и еще вспоминалось… Впрочем, вот узбеки в моем дворе, вот мой город − пустой и гордый, вот мое − да и только − лето. А еще? Муравей, мурашка и картошечка в кожуре. Поживем и увидим – рожу брея, буркнув, услышим сами да с усами пойдем куда-то от кого-нибудь, и потом там, без царства и государства, за глазами и голосами мы с тобою, испанка Сара, упадем золотым листом. Василий Нацентов.