22 сентября 1926 года 35-летнего драматурга Михаила Булгакова привезли на допрос в ОГПУ. Допрос, несмотря на исключительно смелые показания писателя, не закончился арестом. И 25 сентября «Дни Турбиных» разрешили к постановке, но только на один год и только во МХАТе. А стало возможным это благодаря поддержке члена Политбюро Климента Ворошилова. Константин Станиславский в специальном письме Ворошилову писал: «…выражаю сердечную благодарность за помощь Вашу в вопросе разрешения пьесы «Дни Турбиных» - чем вы оказали большую поддержку в трудный для нас момент». В дальнейшей судьбе самой знаменитой пьесы Булгакова так или иначе принимало участие множество инстанций советской власти: Главрепертком, ОГПУ, Наркомпрос, политбюро и лично Иосиф Сталин. Позиция последнего состояла в том, что пьеса «дает больше пользы, чем вреда», этим и объясняется тот факт, что «Турбиных» хотя и сняли с репертуара в апреле 1929 года, в 1932-м снова вернули на сцену. Хотя были и злопыхатели. Карл Радек прямо в лицо бросил писателю в театре: "Вас за эту пьесу надо расстрелять!", а Маяковский обещал позвать в МХАТ двести человек и сорвать "Дни Турбиных": «Мы случайно дали возможность... Булгакову пискнуть, - крикнул на одном собрании, - и он пискнул...» На фотографии - сцена из спектакля "Дни Турбиных" Московского Художественного театра. 1926 год.