Александр Семёнов

Как блокировки меняют структуру общества Какое социальное воздействие будут оказывать блокировки мессенджеров в России, независимо от успеха этого процесса? Что стоило бы учесть, расширяя зону контроля? Формируется два типа информации: открытая и условно закрытая, но доступная при определенных усилиях (через VPN и другие обходные инструменты). Поскольку усилие требуется относительно небольшое, доступ к закрытым ресурсами сохранится у миллионов пользователей. Но каждый акт использования будет нести в себе подсознательную или осознанную установку — я перехожу черту, проведенную государством. Такие пользователи не становятся диссидентами и не формируют фронду. Однако они фиксируют за собой право на самостоятельное решение: что читать, где общаться, каким каналам доверять. Через опыт внутренней автономии возникает мягкое отслаивание от регулятора — без лозунгов, без протеста, через практику. Постепенно складывается цифровая гонка: государство ограничивает, общество адаптируется и ищет обход. И даже если в этой конкуренции кто-то формально выигрывает, сам факт противостояния меняет структуру поведения. Каждая новая блокировка расширяет слой людей, которые ежедневно совершают маленький акт несогласия, даже если они заходят в канал, посвященный моде или здоровью. Безобидное и маленькое действие может дать эффект накопления: введение автономного действия в норму и даже приоритет. Стремление к контролю будет приводить к его ослаблению. Возможно, этот аргумент мог бы перевесить тактические соображения о блокировке, если бы его принимали в расчет. Теоретическая социология подтверждает такой посыл. В качестве примера — Джеймс Скотт, автор концепции «повседневного сопротивления». Он показывал, что несогласие чаще проявляется не в протестах, а в бытовых действиях: уклонении, обходе, саботаже, скрытых практиках. Использование запрещенных каналов коммуникации — именно такой тип поведения. А. Ф. 🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»