Оценки первого конкурсного дня подоспели: объективность пожрала кровать, и всплыли первые разногласия Сошлись (и то, как видно, не все) только по поводу нового фильма Славы Иванова — прошлогоднего триумфатора, надолго впечатлившего жюри и бедных новгородских бабушек. Помнится, тогда все отшутились про то, что победившие Слава и Рамаз снимут продолжение и вернутся на фестиваль за новым призовым миллионом. А они действительно сняли и вернулись. Legacy, как говорится, сиквел. Формально тут все то же самое, но сюжета в привычном понимании еще меньше — его по-прежнему подменяют экстремально крупные планы, периодически уходящие в расфокус и укачивающие, хаотичные поползновения камеры; выкрикнутое невпопад bruh и чавканье магазинного оливье; бестолковые, казалось бы, разговоры про отношения симпов с нормисами и всплывающие поверх изображения мемы. И вместе с тем — вот главный парадокс! — сюжета тут больше. Ну или как минимум содержания, которое у Иванова постоянно забалтывается, но неизбежно проступает сквозь пелену пара от ашкудишки, проявляясь в жестах, надписях, магнитиках на холодильнике... Расширился и круг действующих лиц: добавив в повествование героиню Лизу, режиссер нащупал новую мелодраматическую интонацию. Его «Кровать» — уже не просто кринж-комедия, а что-то вроде ромкома. Брейнрот-ромкома без намека на хэппи-энд. Теперь на фоне туповатого зелениальского фланерства главного героя более выпуклыми становятся не только тотальная неопределенность, тревожность и суженный до суток горизонт планирования, свойственные «темным двадцатым», но и характерное для них же всепоглощающее одиночество. Которое может внезапно, накрыть — стоит только высвободиться из плена соцсетевых алгоритмов.