Биомедтех с Аллой Панченко | SechenovTech

Встретила пост о том, как марксизм «пожирает общественные науки». И подумала, что в мед. образовании интереснее искать не почитателей Маркса, а установки, которые давно стали настолько привычными, что уже не воспринимаются как идеология. Например: Предпринимательство — от лукавого. Там одни троечники и «воздуханы». А нормальные студенты идут в клинику или науку. За последние две недели сразу три человека — образованных, талантливых, успешных в своей деятельности — в разговорах о нашей образовательной среде сгоряча начали выкладывать примерно этот набор аргументов. Это не случайная реплика людей, которые ничего не понимают, а довольно устойчивое представление о том, какие занятия в медицине настоящие, а какие — подозрительные. Клиника — настоящее дело. Наука — настоящее дело. А если хочешь собрать команду, превратить разработку в продукт, найти финансирование и добиться его появления в практике, придётся объяснять, не жулик ли ты. Я бы не стала обвинять в этой каше лично Маркса. Между его текстами, советской идеологией и сегодняшней культурой медицинского университета было много посредников. Но советская организация образования — важная часть этой истории. В 1930 году медицинские факультеты ряда университетов превращали в самостоятельные институты. Высшую школу перестраивали по отраслевому принципу: подготовка специалистов должна была непосредственно обеспечивать потребности соответствующей системы (кстати, у меня про это кандидатская диссертация по истории высшего образования). Образовательная организация готовит человека для работы в уже спроектированном порядке: потребность определена, роли заданы, место приложения труда предусмотрено. К подготовке медиков применили ту же индустриальную логику: увеличить выпуск, сократить сроки, приблизить обучение к производственной практике. У такой модели была своя задача (отдельный вопрос, актуальна ли она в 2026 году? а 2036?). Но что происходит, когда внутри неё появляется человек, который хочет не только занять предусмотренное место, но и создать что-то, для чего места пока нет? Не просто применять технологию, а разработать новую. Не ждать необходимые условия, а самому собрать людей, деньги, компетенции и ответственность. Почему ему так легко приписывают интеллектуальную несостоятельность или сомнительные намерения? Меня удивляет противопоставление: либо хороший врач и учёный, либо предприниматель. Как будто клиническая компетентность, исследовательская добросовестность и способность организовать новое дело не могут встретиться в одном человеке. Или хотя бы в одной команде. Конечно, предпринимательская риторика не делает слабый проект сильным. Презентация не заменяет исследования, продажи — доказательств, а инвестиции — клинической пользы. Но отсутствие продукта, команды и пути внедрения не становится достоинством оттого, что кто-то назвал себя настоящим учёным. Мне возражают: хорошие проекты всё равно появляются. Талантливые люди пробиваются. Да, но если человек сделал что-то вопреки сопротивлению, это не означает, что сопротивление было полезной частью его образования. Силы, потраченные на преодоление недоверия к праву заниматься предпринимательством, уже нельзя потратить на исследование, разработку или проверку решения. Возможно, если бы таким людям не сопротивлялись (или хотя бы не мешали), КПД у всех был бы сильно выше. Я не предлагаю каждому студенту-медику открывать стартап. Мне одинаково странны обязательное предпринимательство для всех и презрение к нему как норма профессиональной культуры. Я хочу, чтобы в медицинском университете можно было выбирать разные способы профессионального действия. Лечить. Исследовать. Разрабатывать. Организовывать. Создавать компании. И соединять их, не оправдываясь за выбор. Университет, который признаёт только заранее одобренные траектории, рискует воспитывать не профессиональную требовательность, а привычку принимать сложившиеся правила как данность — не спрашивая, почему всё устроено так и можно ли иначе. А задача образования — не только научить человека работать в системе. Но и дать ему возможность сделать её лучше.