«Критика из меня не вышло, а как теоретик, — кое-что высказал...», — оглядывается на прошлое исследователь, добавляя: «...и понял, что, в сущности, я историк». Книга Козлова называется по одной из статей: «Произведение во времени». Это и есть смысловая, теоретическая основа его метода, его взгляда на киноискусство. Взгляд философа, а не хроникера. Для Козлова основополагающее понятие — «большое время»: именно его присутствие ищет исследователь в каждом конкретном фильме. Заинтересовавшие его фильм, книга или музыка мобилизовали все его трепещущее от страсти существо, — вспоминает Михаил Ямпольский. — С ним часами можно было обсуждать симфонический концерт или стихи, при этом обсуждение это достигало такого уровня вовлеченности, которой я почти никогда не встречал. Без преувеличения можно сказать, что он жил искусством. Познакомившись с наследием Эйзенштейна, он быстро вырос до одного из крупнейших в мире специалистов по его творчеству и посвятил«Ивану Грозному» самые главные слова. Но это не стало его «монашеской кельей», и Козлов выходил за эти пределы в сторону Бертольта Брехта и Томаса Манна, Лукино Висконти и Андрея Тарковского, в области музыки и телевидения. Каллиграфически выписанные тексты наполняет страстная мысль, но сама эта страсть — в подчинении у принятых Козловым правил терпеливого построения аналитических конструкций. Их можно назвать сугубо академическими, а можно — правилами хорошего тона. Страстно влюбленный в культуру, он не мог равнодушно относиться к «потере нравственной отчетливости авторского высказывания» в годы перестроечного кино, болезненно воспринимал приход телевидения, делающего «восприятие становится всё более внешностным, всё более относительным, всё менее обязательным». Новая персона на «Чапаеве»: киновед, культуролог, исследователь творчества Эйзенштейна и Висконти Леонид Козлов — https://chapaev.media/authors/leonid-kozlov