Он называл себя «неисправимым и неразоружившимся шестидесятником» и «нераскаянным советским человеком». Лев Аннинский — критик, который никогда не искал легких определений, не становился по чью-либо сторону баррикад и редко решался ставить диагнозы. Это видно по тому, как часто он вспоминает в своих трудах коллег, чтобы от их оценки строить свои наблюдения. Его методом был диалог, а главным аргументом — логика истории: «Меняются эпохи, а природа человека остается той же». «Что с нами происходит?» — главный вопрос Аннинского. Он искал на него ответ и в кино, и в литературе. Он обладал удивительной оптикой: мог разглядеть «бездны русского мученичества» в эпизоде, который режиссер прошел мимоходом. О фильме Шахназарова «Всадник по имени смерть» Аннинский писал: «Из одного визита вдовы убитого великого князя, которая пришла в камеру к Каляеву пожалеть и простить убийцу, — можно извлечь бездны русского мученичества». Но была в его размышлениях и совсем иная оптика, лирическая. Аннинский много писал о фильме, с которого для него, как и для целого поколения, всё началось, — о «Летят журавли» Калатозова. «Я ничего не понял тогда, только почувствовал: что-то подломилось во мне, что-то началось… Началось с "Журавлей"». Впервые на экране показали измену — и дали право на прощение, с такой патетикой (в хорошем смысле), с такой свободой, что зрители плакали навзрыд, критики не находили слов, а Аннинский увидел в этом главное: «Человек в горниле истории. История — через личность. Драматическая судьба личности — и железная логика истории». Измена Вероники переставала быть бытовым адюльтером — она становилась частью трагедии времени, а ее слезы — слезами по утраченной чистоте, по ушедшим, по самой жизни. Аннинский не судил героиню. Как не судил и авторов. Он искал в них то, что называл «подлинностью». Благоговел перед Тарковским («художник чистых линий и стихий, глядевший в глаза бездне»), Абдрашитовым, Германом. Но и в проходных лентах умел заметить «эстетически и художественно ценные кадры и образы». Потому что задача критика, по Аннинскому, в первую очередь — восстановить время, показать его корни и побеги, и Лев Аннинский — не критик с прокурорской обвинительной позицией. Он — свидетель. Тот, кто, глядя на «поздние слезы» по ушедшей эпохе, не впадая в истерику, искал корни. Тот, кто верил: «Спасет — терпеливый, кропотливый труд. На протяжении поколений». Сегодня на портале «Чапаев» — Лев Аннинский: тексты в его удивительной оптике, в которой русская культура видна целиком, интервью и первые три главы потрясающей книги «Лев Толстой и кинематограф». https://chapaev.media/authors/lev-anninskii