С фигурой Виктора Трегубовича обычно связывают «деревенскую прозу» советского кино — и этим часто ограничиваются. На самом же деле за таким обобщением скрывается режиссёр куда более сложный и уязвимый. Он пришёл в кино из обычной боготольской семьи, откуда принёс не миф о «почве», а опыт внутреннего несоответствия и тревоги. Если бы не добротность прирожденного прозаика-повествователя, Трегубовича можно было бы назвать поэтом провинции: она — место действия лучших его “современных” фильмов. В "Уходя — уходи" провинция интересна режиссеру не только как “лакмусовая бумажка”, условие художественного эксперимента, но и “сама по себе”. Все здесь — не устоялось, все — с перебором, перемешано, перетасовано, кажется, закисает, но — животворно бродит, как вспухающее тесто, все — в переходе и обещании. — Олег Ковалов Трегубович снимал кино о людях, которым тесно в системах производственных, идеологических и семейных: Его кино принадлежало той ветви ленфильмовской школы, чьи родовые свойства — интерес к человеку отдельному и частному, вкус к подробному быту, "моральное беспокойство" под маской спокойной созерцательности — в глазах недовольной идеологии оборачивались, соответственно, "бескрылой бытовщиной" и "унылым мелкотемьем". — Александр Шпагин Он ушёл неожиданно, не успев превратиться в «классика» при жизни. Возможно, именно поэтому фильмы Трегубовича и сегодня ощущаются не как наследие, а как незавершённый разговор. Мы собрали для «Чапаева» материалы о его персоне, соединив киноведческий взгляд с краеведением и живыми воспоминаниями — тем контекстом, без которого портрет режиссёра оставался бы не полным. https://chapaev.media/faces/viktor-tregubovic