Scriptorium

В официальном мейнстриме (ТВ и газета «Правда», «Известия») почти не было клапанов для выхода негатива. Отдаленно на периферии медиа были «Фитиль» и «Крокодил», которые высмеивали бракоделов и бюрократов — «отдельные недостатки», никогда не систему и никогда (N.B.!) силовиков. Позднесоветские СМИ производили не информацию о стране и мире, а ощущение, что в стране все стабильно и происходит преимущественно хорошее. Это «символический универсум»: рамка, внутри которой повседневность кажется само собой разумеющейся и не требует объяснений. Посевная, съезд, прогноз погоды — каждый сюжет подтверждал главное: порядок вещей неизменен. Стабильность держалась на исполнении формы, а не на вере, на доксе (Пьер Бурдье). Человек может исполнять ритуал, не разделяя его смысла, и система не требует большего. Слабость в том, что докса устойчива, пока её не видно. Как только люди начинают замечать, что картинка — это картинка, она перестаёт быть фоном и становится позицией, а с позицией можно спорить. Общество не разделилось на верящих и не верящих. Оно научилось жить сразу в двух мирах: в публичном мире экрана и в приватном мире кухни. Механизмы лукавого двоемыслия органично позволили это переварить. Картинка работала, потому что жизнь позволяла ей работать. Это главное условие, которое легко упустить. Вся конструкция стояла на мирной повседневности, на отсутствии резких угроз безопасности и стабильности жизни здесь и сейчас. В условиях мирной жизни, хотя и деградирующей экономике – это было возможно. Картинка стабилизации действенна, пока опыт людей хотя бы в общих чертах с ней совпадает. Тогда она даёт язык для повседневности и снимает тревогу. Когда опыт расходится с экраном не в мелочах, а в самом существенном — в безопасности, жизни, смерти, — та же картинка начинает работать в обратную сторону. Она превращается в свидетельство того, что власть видит другой мир, и запрос на альтернативу растёт быстрее, чем любая стабилизация способна его погасить.