Scriptorium

Экзистенциальные практики. Уход в мастерство/делание: убежище и ловушка нестабильных/темных времен. Когда внешний мир становится непредсказуемым, человек ищет то, что от него не зависит. Социолог Ричард Сеннет в книге «Ремесленник» определяет его как желание сделать работу хорошо ради неё самой. Долгие часы сосредоточенности без отвлечений, когда человек полностью погружён в дело. Мастерство и увлечение работой или досуг – даёт ощущение контроля. Вы не управляете курсом валют и политикой, но управляете тем, насколько ровно кладёте кирпич, точно переводите строку, чисто решаете математическую задачу. Это даёт смысл здесь и сейчас: результат виден сразу, и он ваш. Мастерство, умение, делание (как говорили советские философы и психологи) — капитал, который нельзя конфисковать: его не отменит кризис, санкции или смена власти. Знание, навык и репутация переезжают вместе с человеком. В советское время масса примеров как учёные уходили в фундаментальную науку, подальше от идеологии, а математика и лингвистика стали заповедниками свободной мысли. А историки старались уйти вглубь веков, подальше от марксизма и ленинизма. Это помогало только отчасти, истмат был и в античности, и в средневековье, но в меньших объёмах. Юрий Лотман в Тарту создал школу, которая жила по своим законам. Реставраторы, музейщики, архивисты сохраняли культуру, пока вокруг всё рушилось. Это не бегство, а форма достоинного мастерства. Самый пронзительный образ мастерства дал Александр Солженицын (который сегодня всплыл в информлентах по известному поводу) в «Одном дне Ивана Денисовича». Заключённый Шухов в лагере кладёт стену так увлечённо и точно, что забывает о холоде, голоде и конвое. В эти часы он свободен: мастерство возвращает ему человеческое достоинство там, где его пытаются отнять. Но та же самая гордость за хорошо сделанную работу может служить злу. Ханна Арендт, описывая процесс над Адольфом Эйхманом, увидела не монстра, а исполнительного чиновника, гордившегося эффективной логистикой и увлеченного в свою работу. Его поезда в лагеря смерти шли по расписанию и в кабинете у него был немецкий порядок. Арендт назвала это «банальностью зла» и нашла его корень в неспособности думать — задавать себе вопрос не «как это сделать», а «что я делаю». Все же мастерство делания необходимо. Можно и Lego можно собирать, и очередной пристрой в саду возводить, и картину рисовать полезно, и мебель мастерить тоже можно. Если это мастерство вас увлекает. Это полезно и даже экзистенциально необходимо чувствовать себя демиургами/творцами. Но дозированно и с рефлексией.