Scriptorium

Секьюритизированная глобализация. Эра дешёвого хлеба уходит: зерна в мир-системе меньше не становится, но доставка становится дороже и опаснее. Россия четверть века строила свою роль житницы в мировом хозяйстве: каждая пятая тонна пшеницы на мировом рынке была российской. Это давало не только деньги, но и политическую опору на периферии: Египет, Алжир, Турция, Иран, Бангладеш, полоса Сахеля зависели от новороссийских отгрузок. Это важный фактор влияния на полупериферию и периферию мир-системы: пшеницу невозможно заменить так быстро, как металл или удобрения. Сейчас идёт перестройка маршрутов. Вместо Чёрного моря зерно идёт через российские порты Балтики и даже транзитом через латвийские порты Вентспилс и Лиепаю. Зерно не под санкциями, но через Латвию проходят лишь 1–2% российского экспорта. Из продавца, который диктует условия, Россия превращается в просителя транзита. Выпадающие объёмы займут ядро и его ближайшая полупериферия — Евросоюз, США, Канада, Австралия, Аргентина, отчасти Казахстан. Они продают дороже, но гарантируют доставку. Импортёры периферии будут платить больше и диверсифицировать поставщиков. В 1870–1890-х гг. американская прерия обрушила европейские цены и потеснила российское зерно, но вытеснить его не смогла. Его место другие заняли лишь после 1914 г., когда закрылись проливы, и вернуть его удалось только спустя почти столетие. Рынки, потерянные из-за ненадёжности, возвращаются медленнее, чем потерянные из-за цены: покупатель прощает дороговизну, но не срыв поставки. Внутри России избыток зерна держит цены на него низкими, но потребитель почти ничего не выигрывает: хлеб не дешевеет, а аграрии теряют. Глобального голода не будет: урожаи других экспортёров достаточны. Но страны, десятилетиями жившие на дешёвой черноморской пшенице без запасов, получат продовольственную инфляцию, а для них это вопрос политической стабильности. Скачок цен 2008–2010 гг. стал одним из спусковых механизмов «арабской весны». Наиболее уязвимы Египет (крупнейший импортёр пшеницы в мире, хлеб там дотируется, в отдельные годы до 70–80% закупок приходилось на Россию), Магриб (Алжир, Ливия, Тунис), Ближний Восток (Ливан, Йемен, Сирия, отчасти Иран), Восточная Африка и Сахель (Судан, Кения, Танзания, Эфиопия, Нигерия), Южная Азия (Бангладеш и Пакистан). От черноморских поставок зависит и Южный Кавказ: Армения, Грузия и Азербайджан получают зерно морем из Новороссийска в Поти. Турция пострадает меньше: она сама перемалывает российское зерно в муку для реэкспорта и может сменить поставщика. Логистика становится важнее производства, а транзитёры получают непропорциональный вес. Китай давно строит гигантские стратегические резервы, другие импортёры пойдут тем же путём: межгосударственные контракты, долгосрочные соглашения, собственные запасы. Экспортёры используют зерно как рычаг через пошлины, квоты и запреты. Рынок вновь становится системой политических договорённостей, как в 1970-е гг., когда продажи зерна СССР были предметом большой дипломатии. Для стран периферии выбор поставщика всё чаще становится выбором стороны. Единый рынок распадается на коридоры. Вместо открытого моря — продовольственные блоки вокруг надёжных маршрутов и политических союзов. Цены станут выше и волатильнее даже без неурожаев, потому что в них войдёт страховка от войны. Скорее всего, Причерноморье сохранит производство, но надолго потеряет часть экспортной доли в пользу стран ядра. Периферия будет тратить на запасы бюджеты, которых у неё мало, и зависеть от политической воли экспортёров и транзитёров. Эпоха дешёвого хлеба с открытого моря уходит. На её место приходит мир, где пшеница дороже не потому, что её мало, а потому, что каждую тонну приходится охранять.