Я хочу это! Следовательно, существую А я хочу рассказать вам про книгу Рене Жирара «Ложь романтизма и правда романа» — вот она, в нежно-розовой обложке. Одна из самых известных идей из этой книги — это миметизм желания. Если кратко, то Жирар пишет так: желание почти никогда не рождается напрямую из предмета. Между нами и вещью, которую мы хотим, почти всегда стоит кто-то третий, чей выбор мы негласно копируем. Жирар удачно показывает это на литературном материале — например, берет Пруста и Достоевского. Или вот Дон Кихот у Сервантеса, тоже хороший пример. Жирар замечает, что Дон Кихот хочет рыцарских подвигов не потому, что подвиги хороши сами по себе, он хочет их вслед за Амадисом Галльским, книжным героем, которому подражает. Амидас тут, по Жирару, является медиатором желания, то есть тем персонажем, после узнавания которого желание срабатывает у другого человека. И этот механизм повтора «хотелок» хорошо работает и сегодня. Все чаще реклама продает нам не вещь, а желание этой вещи, и это желание с легкостью и даже вдохновением демонстрируется другими людьми. Вот счастливые люди пьют «Добрый» Кола, вот молодые ребята с улыбкой берут кредит в Альфа-банке на открытие бизнеса, и так далее, примеров тут можно вспомнить много. Но что еще интересно у Жирара — медиатор, который «дарит» нам желание, может быть слишком далеко от нас. И в таком случае, если он не рядом, если он в другом времени или статусе, соперничества за желание не возникает. То есть мы не можем подражать желанию в таком случае, потому что уж слишком велика дистанция или желание слишком глобально. Помимо этого, Жирар не раз замечает, что желающему человеку почти не важен сам объект, важно отвоевать его именно у того, кто, как ему представляется, уже успел его пожелать. Отсюда рождается довольно интересный вывод. Чем ближе нам человек по обстоятельствам, статусу, возрасту, тем выше шанс, что мы начнём смотреть на него не с симпатией, а с этим особым, разъедающим раздражением, которое трудно объяснить рационально. То есть мы редко завидуем миллиардерам всерьёз, но зато куда болезненнее нас задевает успех (ну, например) бывших коллег или просто бывших. Кстати, само название книги — «Ложь романтизма и правда романа» — тоже связано с этой мыслью. «Романтической ложью» Жирар называет представление о полной автономии наших желаний: будто они рождаются непосредственно внутри нас и выражают нашу уникальную личность. Но вот великие романисты от Флобера до того же Достоевского, напротив, показывают, насколько сильно желание зависит от других людей, даже когда сам человек уверен в обратном. Но есть в этом всем, честно говоря, некоторая печаль. Теория Жирара отнимает у желания иллюзию спонтанности, а значит, отчасти и иллюзию свободы. С друго стороны, в этом есть что-то освобождающее. Если желание миметично по своей структуре, значит, его можно распознать в моменте, не дожидаясь смертного одра, на котором у героев Жирара обычно и случается прозрение. Стоит один раз спросить себя, чьё именно желание я сейчас ношу как своё, и вещь на экране странным образом теряет часть своего блеска. Так что, пожалуй, самый практичный вывод из книги семидесятилетней давности (книга вышла в 1961 году) звучит так: прежде чем что-то очень сильно захотеть, полезно оглянуться и посмотреть, кто стоит у нас за спиной.