Как мы возвращаем себе романтизм Я люблю эпоху романтизма, поэтому очень обрадовался, когда наткнулся на эту картинку. Мне кажется, она хорошо показывает, что сегодня мы часто — неосознанные романтики. Есть много совпадений между нашей эпохой и той. Возможно, когда мы поймем романтизм внутри себя — жить станет чуточку радостнее. Попробую объяснить, в чем здесь дело. Романтизм можно понимать как режим чувствования, в котором переживание не стремится быть полностью рационализованным. В этом режиме чувство существует как событие, которому позволяется быть «темным». Исторически романтизм вырастал из недоверия к рациональной ясности Просвещения. Сегодня мы оказались в ситуации, где романтический режим чувствования формально исчез, но при этом его следы продолжают работать (мы по-прежнему морщимся, сталкиваясь с пафосом просветительства). Современный человек часто переживает себя как ироничного наблюдателя собственных состояний (тут отсылаю к своему посту про терапию и мемы). Одновременно с этим вокруг нас развернут довольно строгий язык терапии и «нормальности». Этот язык функционален и полезен, он хорошо работает с симптомами и успешно формирует свой нормативный словарь благополучия. При этом места для «темного аффекта» остается немного. В этом смысле мы живем как неосознанные романтики. Мы иронизируем над собственными чувствами, потому что прямой язык страдания кажется слишком тяжелым и серьезным. Мы используем шутку как форму дистанции, которая позволяет говорить о сложном, не беря на себя ответственность за тот пафос и глубину, которые обычно предполагаются. Иными словами, ирония становится способом удерживать переживание на поверхности, не разрушая его окончательно (отсюда и этот шуточный сленг — grippy sock vacation, когда человек берет выходные или куда-то уезжает, чтобы психологически восстановиться и пережить выгорание). Это современное стремление к романтизму хорошо показано в новой экранизации «Франкенштейна» от дель Торо. После выхода фильма в соцсетях прокатилась волна сочувствия к главному персонажу, монстру, которого сыграл Джейкоб Элорди. Ведь монстр хотел всего лишь чувствовать и любить, но ученый-создатель этого не мог представить и понять. Монструозный романтик готов на многое ради того, чтобы просто поговорить, его меланхолия становится мировой, а неврастения оказывается диагнозом времени. И это весьма интересно — ведь мы отчасти открываем в этом состоянии самих себя.