Два способа понимать диктатуру счастья Недавно читал книгу Евы Иллуз и Эдгара Кабанаса «Фабрика счастливых граждан» — о том, как индустрия счастья и «вэлнесса» контролирует нашу жизнь. В качестве одного из примеров Иллуз и Кабанс приводят эйчаров крупных компаний, который стали включать «счастье» в обязательную профессиональную характеристику будущих работников. То есть человек на работе должен не только выполнять задачи, но и сохранять «правильное» настроение, улыбаться, поддерживать атмосферу и демонстрировать удовлетворенность всем, что происходит в офисе (где есть кулер и печеньки). Даже если ты не удовлетворен условиями труда и маленькой зарплатой, счастливым ты быть обязан. Собственно, это хорошо отражает график: индустрия счастья и благополучия в 4 раза превосходит прежнего «босса» — страшную и ужасную биг фарму. По сути, счастье становится внутренней обязанностью, хотя эта обязанность навязывается сверху. Такое счастье деполитизирует человека, потому что у больших корпораций и даже государств появляется возможность сказать: «погоди-погоди, какие социальные проблемы? Тебя должно заботить только твое личное счастье! Может быть, попробуешь подъемы в 6 утра и раннюю пробежку?». Так можно описать первый взгляд на диктатуру счастья, который мы находим у Иллуз. А вот второй взгляд принадлежит Бен-Чхоль Хану. Он формулирует проблему иначе: человек сам вошел в эту гонку за счастьем, успехом и позитивом. Человек потерял свою подлинность и негативность, потому что решил самосовершенствоваться и в итоге выгорел. Все сам, все сам. В своих размышлениях Хан упускает как раз то, что было подвергнуто критике у Иллуз — диктатура счастья не является внутренним состояниям и желанием человека. Эта идея пришла извне, чтобы сделать счастливого работника или гражданина более лояльным. Вместо политики и идеологии Бен-Чхоль Хан видит здесь проблему подлинности. А ведь об этом еще давно писал Адорно, указывая на то, что язык подлинности сам превращается в инструмент власти. То, что кажется обращением к внутреннему опыту и «собственной сущности», на деле является навязанным жаргоном, закрепляющим готовые формы поведения. Адорно подчеркивал, что та самая драгоценная подлинность, выраженная в клишированных словах, служит социальному конформизму. В этом смысле диктатура счастья и диктатура подлинности работают одинаково. Потому что они стараются сделать так, чтобы человек воспринимал внешние требования (требование того же счастья) как свои собственные, превращая идеологию в язык внутреннего самовыражения. Так что будьте осторожны, когда кто-то на день рождения пожелает вам быть счастливым или отправит мотивирующую цитату о том, как трудный путь ведет вас в лучшую жизнь.